Русский мир (kvshurov) wrote in ru_polit,
Русский мир
kvshurov
ru_polit

Один из многих в Русском Мире… «Если бы я не был христианином, то, вероятно, стал бы коммунистом»

«Если бы я не был христианином, то, вероятно, стал бы коммунистом»
11 июня исполняется 55 лет со дня смерти святителя Луки Крымского, в миру – Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга, профессора, доктора медицинских наук и доктора богословия, политического заключённого, ссыльного и лауреата Сталинской премии… И писателя, автора удивительной книги «Дух, душа и тело» – богословской, но понятной любому. В 2000 году архиепископ Лука был канонизирован, он причислен к лику святых в сонме новомучеников и исповедников российских.
А «открыли» его для нас, судя по всему, врачи, для которых его «Очерки гнойной хирургии» – настольная книга.И еще задолго до его канонизации некоторые хирурги перед трудной операцией просили о помощи Луку, ещё не святителя – коллегу. Тогда в их кабинетах висели его фотографии, теперь – его иконы.

Чудо с пальцами
На греческих (да и некоторых наших) образах он легко узнаваем: если на иконе рядом со святым аккуратно разложены скальпели, зажимы, ножницы – значит, это он, архиепископ Лука Крымский. Греки особенно полюбили святителя после того, как узнали историю Назара Стадниченко, юного пианиста,– он собирался поступать в консерваторию, но однажды, будучи в Евпатории, в результате несчастного случая потерял две фаланги пальцев. То есть жить можно, но о карьере пианиста надо забыть, так врачи и сказали его маме, которой оставалось только молиться. Вот она и молилась – ездила к географически самому ближайшему к Евпатории святителю-врачу, похороненному в Симферополе святителю Луке Крымскому…
Хотите верьте, хотите – нет, а пальцы у мальчика выросли. Сначала начали расти кости, потом появились ногти, и лечащий врач не мог поверить своим глазам, всё пытался найти научное объяснение... Конечно, поверить в такое трудно, даже тому, кто видел – а я видела! – этого самого мальчика с абсолютно нормальными руками.
Впрочем, те, кого лечил святитель Лука, в это, наверное, поверят. А их, бывших его пациентов, и сейчас можно найти – наверняка, жив кто-то из тысяч лечившихся у него раненых и больных. Которых он запрещал другим врачам называть «случаями» (какой интересный случай!): это не случай, это страдающий человек!

О личном
Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий родился 9 мая 1877 года в Керчи в русско-белорусско-польской семье, соединившей не только разные национальности, но и разные религии: отец, провизор Феликс Станиславович, был католиком, а мать, Мария Дмитриевна Кудрина, вместе с детьми – православной.
О священнической и тем более монашеской стезе юный Валентин Феликсович и не помышлял, он мечтал стать художником. Он и учился на художника – соответствующую школу в Киеве закончил и документы в Академию художеств подал… Но передумал – решил, что надо становиться врачом, потому что эта профессия людям нужнее. Впрочем, он успел немного поучиться на юриста, побыл даже толстовцем, в каковом качестве спал на полу и специально ездил в деревню, чтобы что-нибудь покосить. Впрочем, после того как ему попалась книга «В чём моя вера», Войно-Ясенецкий в толстовстве разочаровался.
Наконец, к 1898 году его юношеские метания закончились: он стал студентом медицинского факультета Киевского университета, а по окончании начал работать в госпитале Красного Креста и в 1904 году отправился в Читу: началась Русско-Японская война, надо было лечить раненых.
В читинском госпитале будущий архиепископ обрёл не только огромную медицинскую практику – первое знакомство с проблемами гнойной хирургии и отсутствия нормальной анестезии, но и жену – сестру милосердия Анну Васильевну Ланскую. К ней сватались многие, но она дала обет безбрачия. «Выйдя за меня замуж, она нарушила этот обет, – писал позже архиепископ Лука. – И за нарушение его Господь тяжело наказал её невыносимой, патологической ревностью».

Путешественник поневоле
После войны Валентин Феликсович стал земским врачом. Начинал он в крошечной больнице в Симбирской губернии, затем перебрался в губернию Курскую… «Вспоминаю курьёзный случай, когда молодой нищий, слепой с раннего детства, прозрел после операции, – писал он про это время в своей автобиографии. – Месяца через два он собрал множество слепых со всей округи, и все они длинной вереницей пришли ко мне, ведя друг друга за палки и чая исцеления». Катаракты, бельма, различные офтальмологические заболевания напрямую были связаны с жуткой антисанитарией, отсутствием медицинской помощи, условиями жизни и ужасающим невежеством как крестьян, так и многих из тех, кто их лечил. Чудом было не то, что слепой прозрел, а то, что в его жизни встретился Войно-Ясенецкий. Но слава о чудесном докторе распространялась мгновенно: крестьяне, некоторые с огромными опухолями, приходили к нему за много верст в надежде исцелиться.
Впрочем, с земством пришлось расстаться – молодой врач не поладил с начальством… «В базарный день один из вылеченных мной слепых влез на бочку, произнёс зажигательную речь по поводу моего увольнения, и под его предводительством толпа народа пошла громить земскую управу... Там был только один член управы, от страха залезший под стол. Мне, конечно, пришлось поскорее уехать. Это было в 1909 году», – писал он в автобиографии.
В это же время у него появилась идея его знаменитой книги – «Очерков гнойной хирургии». И, как сам он признавался позднее, «тогда, к моему удивлению, у меня появилась крайне странная неотвязная мысль: "Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа"».
Он уехал в Москву, написал диссертацию, изучал регионарную анестезию, выступал с докладами… И мечтал вернуться к практике, что и сделал, став главным врачом сельской больницы в Саратовской губернии. Годом позже перевёлся в Переяславль-Залесский… Ему была суждена постоянная и не всегда добровольная перемена мест, в его биографии – полстраны, а в конце жизни – снова родной Крым.

Вдовец
Земский врач привыкал к огромным расстояниям, к невероятному количеству пациентов. Лечил, занимался наукой, писал – в 1915 году издал книгу «Регионарная анестезия», которую сам же и проиллюстрировал, вот талант художника и пригодился. В семье появились дети…
И тут наступил 1917 год. Из автобиографии: «В начале 1917 года к нам приехала старшая сестра моей жены, только что похоронившая в Крыму свою молоденькую дочь, умершую от скоротечной чахотки. На великую беду, она привезла с собой ватное одеяло, под которым лежала её больная дочь. Я говорил своей жене Ане, что в одеяле привезена к нам смерть. Так и случилось: сестра Ани прожила у нас всего недели две, и вскоре после её отъезда я обнаружил у Ани явные признаки туберкулеза легких».
Семья перебралась в Ташкент – все надеялись, что Анну Васильевну спасёт местный климат. Может, и спас бы – но куда ему против революции! Больную добили события 1919 года – антибольшевистское восстание Туркменского полка, расправа с его участниками, к которым был причислен и доктор Войно-Ясенецкий. Его арестовали; Анна Васильевна была уверена, что мужа расстреляют. Это душевное потрясение отразилось на её здоровье, болезнь стала прогрессировать…
Вдовец, оставшийся один с четырьмя детьми, две ночи читал над гробом Псалтирь. Дойдя до слов «Неплодную вселяет в дом матерью, радующеюся о детях [Пс. 112; 9]», понял их как указание свыше и попросил овдовевшую, бездетную операционную сестру Софию Сергеевну Белецкую переселиться к нему и позаботиться о детях. Это чуть не стало препятствием на пути к сану: священник не может жить в одном доме с посторонней женщиной. Но рукополагавший Войно-Ясенецкого епископ сказал, что не сомневается в его верности седьмой заповеди.

«Поп и профессор»
Священником он стал неожиданно. Был активным прихожанином, не ленился посещать церковные собрания, иногда выступал, толковал Священное Писание – и вот однажды епископ Туркестанский Иннокентий (Пустынский) вдруг сказал: «Доктор, вам надо быть священником!»
Буквально через несколько дней профессор был посвящён в чтеца и сразу же после этого – в дьякона, а через неделю, 15 февраля 1921 года, профессор Войно-Ясенецкий стал священником (что страшно возмутило его студентов). При этом он оставался главврачом больницы и читал лекции на медицинском факультете, только делал он это уже в рясе и с крестом. А ведь все благоразумные люди уже смекнули, что от церкви надо держаться подальше!
Вскоре после этого произошел его знаменитый диалог с Яковом Петерсом, главой Ташкентского ЧК, – этот разговор приводят все биографы святителя. В городе судили врачей, обвиненных во вредительстве: они не убрали личинок мух из ран красноармейцев. О том, что этот способ лечения практиковался с Первой мировой войны, потому что опарыши выедали в ранах некротизированные ткани, чекисты, разумеется, не знали и потребовали расстрела врачей. Святитель пришёл в суд защищать обвиняемых, и тут Петерс спросил:
– Скажите, поп и профессор Ясенецкий-Войно, как это вы ночью молитесь, а днём людей режете?
– Я режу людей для их спасения, а во имя чего режете людей вы, гражданин общественный обвинитель?
– Как это вы верите в Бога, поп и профессор Ясенецкий-Войно? Разве Вы его видели, своего Бога?
– Бога я действительно не видел, гражданин общественный обвинитель. Но я много оперировал на мозге и, открывая черепную коробку, никогда не видел там также и ума. И совести там тоже не находил.
А заодно «поп и профессор» публично объяснил основы «личинкотерапии»: врачи оставляли в ранах опарышей, потому что иного способа очистить раны и не допустить некротизации и воспаления практически не было. Врачи были  осуждены, но от расстрела их всё-таки спасли.

Епископ и арестант
Весной 1923 года съезд духовенства Ташкентской и Туркестанской епархии должен был избрать двух кандидатов на архиерейский сан. Одним из избранников стал Войно-Ясенецкий… Он был пострижен в монахи, получил имя в честь апостола Луки, евангелиста, врача и художника, и стал епископом Барнаульским. И едва он отслужил свою первую литургию, как его арестовали…
Потом его арестовывали ещё и ещё, он сидел в тюрьмах, отбывал ссылки. За что? Ну хотя бы за то, что призывал паству не ходить к обновленцам. А однажды его обвинили даже в пособничестве убийству – на него «вешали» смерть сошедшего с ума самоубийцы … Ему неделями не давали спать, устраивая конвейерные допросы, требовали отречься от сана – он объявлял многодневные голодовки, но не сломался, не отступился от своих убеждений, никого не предал, не оклеветал… И работал, невзирая на обстоятельства: он умудрялся лечить больных, даже когда его везли по этапу. И именно в Ташкентской тюрьме он начал работу над «Очерками гнойной хирургии». Он и заканчивал эту книгу тоже в тюрьме, правда, то была уже другая отсидка.

Ссыльный
Был ли он противником власти? На одном из допросов, когда его спросили – «Вы нам друг или враг?», – он ответил: «И друг, и враг. Если бы я не был христианином, то, вероятно, стал бы коммунистом. Но вы возглавили гонение на христианство. И поэтому, конечно, я не друг вам»…
Пережить ссылки ему помог тот факт, что часто он был единственным врачом на многие сотни километров. Время от времени его пытались уволить из очередной больницы – ему запрещали благословлять больных, а он благословлял, рисовал йодом крестики, ему запрещали служить в храмах, а он служил при первой же возможности, ему запрещали говорить, а его проповеди возвращали в лоно церкви даже обновленческих священников… Но стоило только намекнуть на возможность его увольнения, как поднимался крик – а кто лечить-то нас будет? К тому же росла его международная известность – его статьи публиковались и за границей, он стал учёным с мировым именем.
В 1934 году вышли в свет «Очерки гнойной хирургии». А через три года его опять арестовали – за создание контрреволюционной монашеской организации, клевету на советскую власть, шпионаж и убийства пациентов. Ну и ещё за всякое, по мелочи…  Войну он встретил в ссылке, в Красноярском крае. И тут же послал телеграмму Калинину:
«Я, епископ Лука… являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам… Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку».

Военный врач
Осенью 1941 года профессор Войно-Ясенецкий стал консультантом всех госпиталей Красноярского края и главным хирургом эвакогоспиталя, одновременно управляя епархией как архиепископ Красноярский. Правда, церквей в Красноярске к этому времени уже не осталось.
В 1943 году св. Луке была разрешена поездка в Москву для участия в Поместном Соборе, избравшем патриархом Сергия (Страгородского). Здесь же архиепископа Луку выбрали было в Священный Синод, однако он отказался – не мог совмещать ежемесячные заседания с медициной.
В 1944 году св. Лука вместе с госпиталем перебрался в Тамбов, где возглавил Тамбовскую кафедру. Его стараниями было открыто два десятка храмов и собрано около миллиона рублей для армии. На эти пожертвования, в частности, была построена танковая колонна Дмитрия Донского и эскадрилья Александра Невского.
Сразу после войны архиепископ Лука был награждён медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». Годом позже вечно ссыльный священнослужитель получил Сталинскую премию первой степени (за «Очерки…») – большую часть сопровождавшего премию денежного вознаграждения св. Лука отдал детским домам.
В 1946 году часто болевший архиепископ Лука был переведён в Симферополь. Был консультантом госпиталя, читал лекции врачам, работал над новыми изданиями «Очерков» и «Регионарной анестезии»… В 1955 году он полностью ослеп и ему пришлось расстаться с любимой хирургией. В последние годы жизни он диктовал мемуары. Книга его воспоминаний «Я полюбил страдание…» была напечатана только после перестройки.
Ольга Волкова
10.06.2016
Источник: http://www.russkiymir.ru/publications/208579/

 
Subscribe
Buy for 80 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments