Вячеслав Новицкий (viacheslav_sn) wrote in ru_polit,
Вячеслав Новицкий
viacheslav_sn
ru_polit

Categories:

Экономика в России: Inclusive или extractive?

Большинство из происходящего в мире, мировой экономической мыслью принято относить к противоречию между инклюзивными и экстрактивными политическими и экономическими институтами. Особенно удачно в эти представления вписывается Россия. По данной логике, рыночная экономика в ней не наступила потому что некие «элиты» захватили экономику в рамках порочного круга экстрактивности, существующей еще со времен царизма, плавно перекочевавшей в СССР, и теперь не дают экономике развиваться, так как опасаются, что прогресс ликвидирует их экономическое, а потом и политическое влияние. Элиты боятся, что придет «молодая шпана», которая «сотрет их с лица земли». Поэтому, мол, в России ничего, кроме ресурсодобывающего сектора не развито – элите это удобно, на сверхприбыли хватает, а дальше, мол, трава не расти. Такой точки зрения, в частности, придерживаются авторы теории об инклюзивности и экстрактности - Дарон Асемоглу и Джим Робинсон, совместно создавшие труд “Why Nations Fail”.

Асемоглу и Робинсон пишут о том, что политические и экономические институты создаются в ходе исторического процесса в результате цепочки неких случайных ключевых событий и, будучи созданными, начинают воспроизводить сами себя: экстрактивные через т.н. «порочный круг», а инклюзивные – через «круг» «позитивный». Так, инклюзивность Англии, по их мнению, сложилась в результате того, что когда-то монархия не смогла монополизировать освоение своих колоний в Северной Америке и торговлю через Атлантический океан. Напротив, проблема Латинской Америки в том, что, когда она была колонией Испании, торговля и освоение ресурсов были под полной монополией испанской короны, а местное население принуждалось к дешевому и тяжелому труду.

На самом деле ничего случайного в этом историческом предопределении нет: все зависит от способа хозяйствования, наилучшим образом соответствующего природной и общественной обстановке в определенном месте в определенное время[1]. Если ресурсы Латинской Америки (золото, другие драгоценные металлы или то же производство из сахарного тростника) для своего освоения требовали организации производственной структуры с большим количеством рабочей силы, эта структура возникла, а, так как структура эта требовала еще и защиты, без государства здесь также не обошлось. Признанная «инклюзивной» Англия выстраивала свою политику в колониях, расположенных вне Северной Америки – Индии и Эфиопии – полностью идентичным способом. Юг США – пример из этой же области. Напротив, огромный безлюдный североамериканский Фронтир, ресурсы которого были совсем иного рода, поскольку они извлекались и перерабатывались наилучшим образом через производство, требующее не количества, а квалификации рабочей силы, создал отношения свободного предпринимательства и конкуренции.

За дипломатической же формулировкой «Англия не могла контролировать торговлю в Атлантике» лежит не что иное, как поддержка пиратства. Не торговлю не могла контролировать Англия (все другие страны, сумевшие хоть немного централизовать свои государства, прекрасно с этим справлялись через институты таможни), а закрывала глаза на пиратов, и делала это не без выгоды, так как пираты частично перехватывали ресурс, добываемых в колониях Латинской Америки, Англии не доставшихся. Ну, а пиратское братство, как и любое другое преступное сообщество, где лихая удача и смекалка (способность и стремление к инновациям, как сказали бы современные экономисты) ценятся и окупаются намного выше, чем какое-нибудь происхождение – есть идеально характерный пример зачатка инклюзивности. В России имеется свой аналог данного института – преступное сообщество, основанное на т.н. «понятиях» и авторитете «воров в законе». Кажется, это именно то, о чем говорят Дарон Асемоглу и Джим Робинсон, описывая становление инклюзивных институтов в Англии – начиная от того, что отдельные представители «элиты» не имели достаточной силы, чтобы подчинить себе все ресурсы и вынуждены были искать компромисс друг с другом («делить поляны») и заканчивая сильной централизацией на основе права и равенства каждого перед законом – «воровских сходок», «понятий» и «суда авторитета» по этим самым «понятиям».

***

Точно также, через характер ведения хозяйства, объясняется любой пример, взятый из книги – начиная от инклюзивной Австралии, столкнувшейся с дефицитом рабочей силы и заканчивая Африкой, считавшейся среди ныне инклюзивных европейцев питомником черных рабов.

Если институты формируются в зависимости от способа хозяйствования, то, в случае изменения этого способа, должны меняться и сами институты? Совершенно верно, и книга “Why Nations Fail” именно эти процессы и описывает. Абсолютно также эти процессы описывали в свое время К. Маркс и В. И. Ленин, только терминологию они использовали несколько иную. Поскольку в марксизме все «устроено» на революциях и формациях, противоречие между экстрактивными и инклюзивными институтами описывалось как противоречие между пережитками феодализма и нарождающимся капитализмом. То, что современные профессора Асемоглу и Робинсон описывают как «инклюзивность», марксисты обозначали словами «демократия», «свобода развития капитализма», «рынок». Экстрактивность же называлась, как выше сказано, «пережитками феодализма», а элиты, стоящие на защите экстрактивности – старыми феодалами, не желающими уступать новому и насильственно удерживающими власть, доставшуюся из тех времен, когда феодализм правил миром безгранично.

Инклюзивность по Марксу и Ленину – это и есть капитализм. Чем более свободен капитал, чем больше возможностей для предпринимательства, то есть, чем меньше ограничений, устанавливаемых «феодальными пережитками» – тем лучше и быстрее капитализм развивается. Своя логика в этом утверждении присутствует. Так, можно попробовать представить себе «инклюзивные институты» при рабовладельческом строе, точнее, не инклюзивные институты сами по себе, а их развитие в таких условиях. Что, например, раб, преобразовавшийся в предпринимателя, мог бы создать при тогдашнем уровне развития производительных сил? Только новый способ хозяйствования – феодальный, то есть такой, при котором земля находится в собственности у крестьян, «делящихся» с синьорами частью результатов своего труда. Феодализм – это «инклюзивный» по отношению к рабовладению строй. Ну, а «настоящие» инклюзивные институты возникли ровно тогда, когда феодализм прогрессировал в промышленную революцию, точнее – в рамках этого прогресса. Между тем, Асемоглу и Робинсон, наоборот, считают причиной промышленной революции – наличие инклюзивных институтов.

Кто здесь прав – Маркс с Лениным или Асемоглу с Робинсоном? С одной стороны, у марксистов ситуация выглядит более стройно и упорядоченно, так как терминология указывает не на абстрактные «ключевые события» из истории, а на суть происходящего, то, что и создало форму отношений – на способ хозяйствования. С другой стороны, Асемоглу и Робинсон демонстрируют процессы монополизации элитой производства и распределения уже при капитализме. Самый показательный пример – Мексика и другие страны Латинской Америки.

Правы, скорее всего, обе стороны. Инклюзивность/экстрактивность институтов есть явление, частично пересекающееся с формациями и классовой борьбой. Правильнее, впрочем, говорить об инклюзивности, как о счастливом исключении из череды унылых экстрактивных будней, так как экстракивность, очевидно, присуща человечеству изначально. Возникает инклюзивность вместе с капитализмом как реакция на новый способ хозяйствования – частное предпринимательство, разделение труда и вызванный этим разделением труда расцвет торговли. Отношения же инклюзивности/экстрактивности внутри капитализма – отражение классовой борьбы. Собственник средств производства стремится сохранить свое положение и вступает в конкуренцию, при этом абсолютно не разбирая методов этой конкуренции. Экстрактивные режимы – это такие, в которых победили «недобросовестные» методы конкуренции, инклюзивные – такие, где компромисс (тоже как результат конкурентной борьбы) устанавливает общественно-экономические институты, основанные на методах конкуренции «добросовестных». Маркс предсказывал конец капитализма в результате классовой борьбы, но капитализм нашел средство продлить свое существование, разрядив обстановку с помощью инклюзивных институтов.

***

Давайте вернемся теперь к России – и попробуем определить точно, является ли ее нынешний экономический результат последствием простой экстрактивности или за ним лежит нечто более глобальное, чему посвящена эта книга – кризис рентабельности и отмирание частной собственности.

Как мы выше говорили, экстрактивные институты – это когда элита монополизирует экономику, пресекая развитие и инновации чтобы не потерять свое влияние. То есть бизнес, если и развивается, то делает это исключительно под контролем элит, куда человеку с улицы вход запрещен. Действительно: у нас в России многие жалуются, что начать бизнес очень сложно, что это даже практически невозможно, потому что государство у нас очень сильно все «зарегулировало» и на каждом шагу требуется получать разрешения, платить налоги, подвергаться всеразличным проверкам…

Я подсчитал: на расстоянии 200 метров от моего дома находится: не менее 10 аптек, 5-ти крупных продуктовых супермаркетов всех представленных в России сетей, а некоторых и по два, не менее 10-15 туристических агентств и… 4 торговых центра. Аптечный бизнес – самый зарегулированный в России. Помимо обычных требований, предъявляемых к объекту розничной торговли, у аптек есть еще свои, специфические требования Минздрава, а санитарные нормы по отношению к ним строже, чем где бы то ни было еще. Не оставляют своим вниманием аптеки и прочие государственные регуляторы – налоговые инспекции, пожарная охрана. Стоимость аренды для аптек точно такая же, как и для других арендаторов. Между тем, я ни разу не слышал, чтобы хозяева аптек возмущались и жаловались на то, что их бизнес «зарегулирован», что чиновничество не дает им развиваться, душит, вставляет палки в колеса и делает прочие экстрактивные вещи. С этой стороны общественного пространства все тихо – бизнес-сообщество молчит, и только аптеки одна за одной появляются рядом друг с другом[2].

Строительство торгового центра – серьезное капитальное вложение. В условиях экстрактивности, оно весьма рискованно: это не бизнес в арендованном помещении, который можно свернуть относительно быстро и спасти таким образом большую часть капитала. Элиты недвижимость отнимут, как говорят в России - «отожмут» полностью, именно потому, что она недвижимость. Тем не менее, до санкций за Крым торговые центры строились на каждом шагу, вызывая возмущение местных жителей, а Москва узнавала новые имена бизнесменов-собственников. Туристический бизнес также прекрасно себя чувствовал до вышеозначенных событий и развивался, ну, а сети супермаркетов даже позволяли себе «застолбить» пространство, то есть открывать убыточные магазины исключительно в рамках конкурентной борьбы за жилой район, окупаясь в других местах.

Что происходит? Почему экстрактивные элиты России не трогают аптечный бизнес и не «отжимают» торговые центры? Более того: почему они сами не создают полностью подконтрольный бизнес, как в сферах перечисленных, так и во всех остальных, и не получают свои сверхприбыли? Ведь мы все прекрасно знаем про огромные деньги, выводимые из страны на заграничные счета, где они не то, что не приносят прибыль при действующих банковских ставках в Европе и Америке, но и с них берутся «обратные проценты» за хранение! Почему весь основной бизнес России – это «присоски» к сырьевым монополиям?

Может, нет никаких элит в России, жестко контролирующих экономическое и политическое пространство? Думаю, 100% россиян посмеются над этим предположением. Все знают: элиты есть, потому что сталкиваются с ними каждый день, не говоря уже о таких резонансных событиях, как дело бывшего Министра обороны Сердюкова, про которого все думали, что его посадят за хищения, устроенные вместе с любовницей, по совместительству руководителем Департамента имущества в его ведомстве, и его таки «посадили» - каким-то крупным начальником в какую-то государственную корпорацию. Или случай с генеральным прокурором Чайкой, про разоблачения которого в процессе журналистского расследования в Кремле сказали, что «они давно об этом знают и им это неинтересно».

Чтобы понять, что такое на самом деле российская элита со всех ее сторон, приведу еще один пример из жизни. На Западе хорошо известен бывший бизнесмен-нефтепромышленник Ходорковский, у которого российские элиты во главе с Путиным «отжали» нефтяной бизнес, а самого его посадили на 10 лет в тюрьму. Именно в Ходорковском Запад видит надежду на то, что в России установятся инклюзивные институты, поэтому активно спонсирует его оппозиционную деятельность. В России же Ходорковский – страшно непопулярная фигура, но совсем не потому, что она несет с собой демократию и экономическое развитие. Его ненавидят ровно за обратное: Ходорковский – один из основателей экстрактивных институтов в России. Именно он получал сверхприбыли, монополизировав торговлю нефтью. Поступал он следующим образом: пользуясь несовершенством законодательства, продавал добываемую в России нефть иностранному офшору, также принадлежащему ему, по цене ее себестоимости. Ну, а офшор уже продавал нефть конечному потребителю – по рыночной цене. Таким образом Ходорковский «оптимизировал» свое налогообложение, а российское общество не получало ровным счетом ничего от его «бизнеса» (стоит также напомнить, что бизнес этот ему достался абсолютно бесплатно при дележе советского наследия)[3].

Что сделали Путин и его соратники, те кого сегодня совершенно заслуженно называют кремлевскими элитами? Они посадили Ходорковского и заставили все нефтедобывающие компании исключить посредников-офшоры и торговать с покупателями напрямую по рыночной цене. Так государство получило акцизы с огромных сверхприбылей нефтедобывающих компаний, и все эти годы формировало свой бюджет почти полностью на одних нефтяных доходах. Ходорковский, кстати, первым начал войну с «кремлевскими элитами»: на одном из совещаний он «прозрачно намекнул» Путину, что в любой момент может прекратить поставку нефтепродуктов в несколько регионов России и тем самым создать политическую нестабильность и угрозу власти. Путину не осталось ничего, кроме поступить, как поступила инклюзивная Ботсвана из книги “Why Nations Fail” со своей алмазодобывающей промышленностью – национализировала ее в государственную собственность и сделала, как пишут профессора Асемоглу и Робинсон, «всенародным достоянием, а не достоянием отдельных элит». Напомню: акцизы от торговли нефтью стало получать государство, а не непосредственно «кремлевские элиты». Все, что смогли сделать здесь эти элиты – найти способ, как присваивать эти доходы не «на входе», а уже «на выходе» из бюджета, при осуществлении его расходов.

***

Элита в России есть и эта элита, скорее всего, вовсе не против контролировать бизнес. В России просто нет бизнеса. В большинстве случаев производства и обмена формула «Прибыль=Доходы–Расходы» дает отрицательный результат. Там, где результат получается положительный, как в случаях с аптеками и торговыми центрами, идет спокойное развитие по классическим законам рыночной экономики, там же, где результат отрицательный – возня и разговоры про засилье элит, высокие налоги и зарегулированность государством. Возможно, когда-нибудь, мы бы увидели, как элита прибирает к рукам аптечные сети, но…

Все, что смогла сделать российская элита с российским бизнесом – это монополизировать его в государственную собственность. Стать преемниками Ходорковского они не смогли бы при всем своем желании – так как в этом случае бюджет России нечем бы было наполнять и началась та самая нестабильность, которой угрожал еще Ходорковский, с совершенно однозначными последствиями для любых элит. Получился парадокс, не укладывающийся ни в одно из разбираемых здесь концепций: элиты, вроде бы есть, но ни экстрактивных, ни инклюзивных институтов они так и не смогли создать, поскольку способ хозяйствования не оставлял им для этого никаких шансов. Они создали кое-что другое – государственный элитаризм. И можно, конечно, государственный элитаризм считать экстрактивным институтом, но смысл это делать есть только в том случае, если реальной альтернативой ему могут быть институты инклюзивные. Как мы разобрали здесь – это невозможно. Следовательно, для понимания происходящих процессов в экономике простого деления на экстрактивные и инклюзивные институты уже недостаточно: нужны иные критерии, которые бы раскрыли эти процессы на том качественном уровне, на котором они происходят.

С уходом капитализма и отмиранием института частной собственности старые инструменты познания объективной реальности перестают действовать, и требуется находить инструменты новые.

[1] Не путать с т.н. «географическими» теориями!
[2] За время, прошедшее между написанием этих строк и их окончательной редакцией, то есть примерно за один месяц, в моем районе открылось еще две аптеки. И это только по моему обычному маршруту!
[3] Таким образом, те, кто сегодня говорит, что Российская экономика развивалась на высокой цене нефти, не совсем правы – при таких схемах, которые были у Ходорковского, для экономики России абсолютно неважно, сколько стоила нефть.

Данный пост есть слегка переработанная глава из книги "Экономика: куда мы пришли и куда пойдем дальше".
Subscribe
promo ru_polit апрель 1, 00:00
Buy for 80 tokens
Что делать, если вы не успели совершить все необходимые для самоизоляции покупки, а в 100 метрах от подъезда не оказалось торгового центра? Правильно — скоротать время и порадовать себя приятными мелочами вам поможет глобальная виртуальная торговая площадка. Нажимая на любую из картинок ниже, вы…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments