Вячеслав Новицкий (viacheslav_sn) wrote in ru_polit,
Вячеслав Новицкий
viacheslav_sn
ru_polit

Categories:

Экономика в России: Inclusive или extractive?

Большинство из происходящего в мире, мировой экономической мыслью принято относить к противоречию между инклюзивными и экстрактивными политическими и экономическими институтами. Особенно удачно в эти представления вписывается Россия. По данной логике, рыночная экономика в ней не наступила потому что некие «элиты» захватили экономику в рамках порочного круга экстрактивности, существующей еще со времен царизма, плавно перекочевавшей в СССР, и теперь не дают экономике развиваться, так как опасаются, что прогресс ликвидирует их экономическое, а потом и политическое влияние. Элиты боятся, что придет «молодая шпана», которая «сотрет их с лица земли». Поэтому, мол, в России ничего, кроме ресурсодобывающего сектора не развито – элите это удобно, на сверхприбыли хватает, а дальше, мол, трава не расти. Такой точки зрения, в частности, придерживаются авторы теории об инклюзивности и экстрактности - Дарон Асемоглу и Джим Робинсон, совместно создавшие труд “Why Nations Fail”.

Асемоглу и Робинсон пишут о том, что политические и экономические институты создаются в ходе исторического процесса в результате цепочки неких случайных ключевых событий и, будучи созданными, начинают воспроизводить сами себя: экстрактивные через т.н. «порочный круг», а инклюзивные – через «круг» «позитивный». Так, инклюзивность Англии, по их мнению, сложилась в результате того, что когда-то монархия не смогла монополизировать освоение своих колоний в Северной Америке и торговлю через Атлантический океан. Напротив, проблема Латинской Америки в том, что, когда она была колонией Испании, торговля и освоение ресурсов были под полной монополией испанской короны, а местное население принуждалось к дешевому и тяжелому труду.

На самом деле ничего случайного в этом историческом предопределении нет: все зависит от способа хозяйствования, наилучшим образом соответствующего природной и общественной обстановке в определенном месте в определенное время[1]. Если ресурсы Латинской Америки (золото, другие драгоценные металлы или то же производство из сахарного тростника) для своего освоения требовали организации производственной структуры с большим количеством рабочей силы, эта структура возникла, а, так как структура эта требовала еще и защиты, без государства здесь также не обошлось. Признанная «инклюзивной» Англия выстраивала свою политику в колониях, расположенных вне Северной Америки – Индии и Эфиопии – полностью идентичным способом. Юг США – пример из этой же области. Напротив, огромный безлюдный североамериканский Фронтир, ресурсы которого были совсем иного рода, поскольку они извлекались и перерабатывались наилучшим образом через производство, требующее не количества, а квалификации рабочей силы, создал отношения свободного предпринимательства и конкуренции.

За дипломатической же формулировкой «Англия не могла контролировать торговлю в Атлантике» лежит не что иное, как поддержка пиратства. Не торговлю не могла контролировать Англия (все другие страны, сумевшие хоть немного централизовать свои государства, прекрасно с этим справлялись через институты таможни), а закрывала глаза на пиратов, и делала это не без выгоды, так как пираты частично перехватывали ресурс, добываемых в колониях Латинской Америки, Англии не доставшихся. Ну, а пиратское братство, как и любое другое преступное сообщество, где лихая удача и смекалка (способность и стремление к инновациям, как сказали бы современные экономисты) ценятся и окупаются намного выше, чем какое-нибудь происхождение – есть идеально характерный пример зачатка инклюзивности. В России имеется свой аналог данного института – преступное сообщество, основанное на т.н. «понятиях» и авторитете «воров в законе». Кажется, это именно то, о чем говорят Дарон Асемоглу и Джим Робинсон, описывая становление инклюзивных институтов в Англии – начиная от того, что отдельные представители «элиты» не имели достаточной силы, чтобы подчинить себе все ресурсы и вынуждены были искать компромисс друг с другом («делить поляны») и заканчивая сильной централизацией на основе права и равенства каждого перед законом – «воровских сходок», «понятий» и «суда авторитета» по этим самым «понятиям».

***

Точно также, через характер ведения хозяйства, объясняется любой пример, взятый из книги – начиная от инклюзивной Австралии, столкнувшейся с дефицитом рабочей силы и заканчивая Африкой, считавшейся среди ныне инклюзивных европейцев питомником черных рабов.

Если институты формируются в зависимости от способа хозяйствования, то, в случае изменения этого способа, должны меняться и сами институты? Совершенно верно, и книга “Why Nations Fail” именно эти процессы и описывает. Абсолютно также эти процессы описывали в свое время К. Маркс и В. И. Ленин, только терминологию они использовали несколько иную. Поскольку в марксизме все «устроено» на революциях и формациях, противоречие между экстрактивными и инклюзивными институтами описывалось как противоречие между пережитками феодализма и нарождающимся капитализмом. То, что современные профессора Асемоглу и Робинсон описывают как «инклюзивность», марксисты обозначали словами «демократия», «свобода развития капитализма», «рынок». Экстрактивность же называлась, как выше сказано, «пережитками феодализма», а элиты, стоящие на защите экстрактивности – старыми феодалами, не желающими уступать новому и насильственно удерживающими власть, доставшуюся из тех времен, когда феодализм правил миром безгранично.

Инклюзивность по Марксу и Ленину – это и есть капитализм. Чем более свободен капитал, чем больше возможностей для предпринимательства, то есть, чем меньше ограничений, устанавливаемых «феодальными пережитками» – тем лучше и быстрее капитализм развивается. Своя логика в этом утверждении присутствует. Так, можно попробовать представить себе «инклюзивные институты» при рабовладельческом строе, точнее, не инклюзивные институты сами по себе, а их развитие в таких условиях. Что, например, раб, преобразовавшийся в предпринимателя, мог бы создать при тогдашнем уровне развития производительных сил? Только новый способ хозяйствования – феодальный, то есть такой, при котором земля находится в собственности у крестьян, «делящихся» с синьорами частью результатов своего труда. Феодализм – это «инклюзивный» по отношению к рабовладению строй. Ну, а «настоящие» инклюзивные институты возникли ровно тогда, когда феодализм прогрессировал в промышленную революцию, точнее – в рамках этого прогресса. Между тем, Асемоглу и Робинсон, наоборот, считают причиной промышленной революции – наличие инклюзивных институтов.

Кто здесь прав – Маркс с Лениным или Асемоглу с Робинсоном? С одной стороны, у марксистов ситуация выглядит более стройно и упорядоченно, так как терминология указывает не на абстрактные «ключевые события» из истории, а на суть происходящего, то, что и создало форму отношений – на способ хозяйствования. С другой стороны, Асемоглу и Робинсон демонстрируют процессы монополизации элитой производства и распределения уже при капитализме. Самый показательный пример – Мексика и другие страны Латинской Америки.

Правы, скорее всего, обе стороны. Инклюзивность/экстрактивность институтов есть явление, частично пересекающееся с формациями и классовой борьбой. Правильнее, впрочем, говорить об инклюзивности, как о счастливом исключении из череды унылых экстрактивных будней, так как экстракивность, очевидно, присуща человечеству изначально. Возникает инклюзивность вместе с капитализмом как реакция на новый способ хозяйствования – частное предпринимательство, разделение труда и вызванный этим разделением труда расцвет торговли. Отношения же инклюзивности/экстрактивности внутри капитализма – отражение классовой борьбы. Собственник средств производства стремится сохранить свое положение и вступает в конкуренцию, при этом абсолютно не разбирая методов этой конкуренции. Экстрактивные режимы – это такие, в которых победили «недобросовестные» методы конкуренции, инклюзивные – такие, где компромисс (тоже как результат конкурентной борьбы) устанавливает общественно-экономические институты, основанные на методах конкуренции «добросовестных». Маркс предсказывал конец капитализма в результате классовой борьбы, но капитализм нашел средство продлить свое существование, разрядив обстановку с помощью инклюзивных институтов.

***

Давайте вернемся теперь к России – и попробуем определить точно, является ли ее нынешний экономический результат последствием простой экстрактивности или за ним лежит нечто более глобальное, чему посвящена эта книга – кризис рентабельности и отмирание частной собственности.

Как мы выше говорили, экстрактивные институты – это когда элита монополизирует экономику, пресекая развитие и инновации чтобы не потерять свое влияние. То есть бизнес, если и развивается, то делает это исключительно под контролем элит, куда человеку с улицы вход запрещен. Действительно: у нас в России многие жалуются, что начать бизнес очень сложно, что это даже практически невозможно, потому что государство у нас очень сильно все «зарегулировало» и на каждом шагу требуется получать разрешения, платить налоги, подвергаться всеразличным проверкам…

Я подсчитал: на расстоянии 200 метров от моего дома находится: не менее 10 аптек, 5-ти крупных продуктовых супермаркетов всех представленных в России сетей, а некоторых и по два, не менее 10-15 туристических агентств и… 4 торговых центра. Аптечный бизнес – самый зарегулированный в России. Помимо обычных требований, предъявляемых к объекту розничной торговли, у аптек есть еще свои, специфические требования Минздрава, а санитарные нормы по отношению к ним строже, чем где бы то ни было еще. Не оставляют своим вниманием аптеки и прочие государственные регуляторы – налоговые инспекции, пожарная охрана. Стоимость аренды для аптек точно такая же, как и для других арендаторов. Между тем, я ни разу не слышал, чтобы хозяева аптек возмущались и жаловались на то, что их бизнес «зарегулирован», что чиновничество не дает им развиваться, душит, вставляет палки в колеса и делает прочие экстрактивные вещи. С этой стороны общественного пространства все тихо – бизнес-сообщество молчит, и только аптеки одна за одной появляются рядом друг с другом[2].

Строительство торгового центра – серьезное капитальное вложение. В условиях экстрактивности, оно весьма рискованно: это не бизнес в арендованном помещении, который можно свернуть относительно быстро и спасти таким образом большую часть капитала. Элиты недвижимость отнимут, как говорят в России - «отожмут» полностью, именно потому, что она недвижимость. Тем не менее, до санкций за Крым торговые центры строились на каждом шагу, вызывая возмущение местных жителей, а Москва узнавала новые имена бизнесменов-собственников. Туристический бизнес также прекрасно себя чувствовал до вышеозначенных событий и развивался, ну, а сети супермаркетов даже позволяли себе «застолбить» пространство, то есть открывать убыточные магазины исключительно в рамках конкурентной борьбы за жилой район, окупаясь в других местах.

Что происходит? Почему экстрактивные элиты России не трогают аптечный бизнес и не «отжимают» торговые центры? Более того: почему они сами не создают полностью подконтрольный бизнес, как в сферах перечисленных, так и во всех остальных, и не получают свои сверхприбыли? Ведь мы все прекрасно знаем про огромные деньги, выводимые из страны на заграничные счета, где они не то, что не приносят прибыль при действующих банковских ставках в Европе и Америке, но и с них берутся «обратные проценты» за хранение! Почему весь основной бизнес России – это «присоски» к сырьевым монополиям?

Может, нет никаких элит в России, жестко контролирующих экономическое и политическое пространство? Думаю, 100% россиян посмеются над этим предположением. Все знают: элиты есть, потому что сталкиваются с ними каждый день, не говоря уже о таких резонансных событиях, как дело бывшего Министра обороны Сердюкова, про которого все думали, что его посадят за хищения, устроенные вместе с любовницей, по совместительству руководителем Департамента имущества в его ведомстве, и его таки «посадили» - каким-то крупным начальником в какую-то государственную корпорацию. Или случай с генеральным прокурором Чайкой, про разоблачения которого в процессе журналистского расследования в Кремле сказали, что «они давно об этом знают и им это неинтересно».

Чтобы понять, что такое на самом деле российская элита со всех ее сторон, приведу еще один пример из жизни. На Западе хорошо известен бывший бизнесмен-нефтепромышленник Ходорковский, у которого российские элиты во главе с Путиным «отжали» нефтяной бизнес, а самого его посадили на 10 лет в тюрьму. Именно в Ходорковском Запад видит надежду на то, что в России установятся инклюзивные институты, поэтому активно спонсирует его оппозиционную деятельность. В России же Ходорковский – страшно непопулярная фигура, но совсем не потому, что она несет с собой демократию и экономическое развитие. Его ненавидят ровно за обратное: Ходорковский – один из основателей экстрактивных институтов в России. Именно он получал сверхприбыли, монополизировав торговлю нефтью. Поступал он следующим образом: пользуясь несовершенством законодательства, продавал добываемую в России нефть иностранному офшору, также принадлежащему ему, по цене ее себестоимости. Ну, а офшор уже продавал нефть конечному потребителю – по рыночной цене. Таким образом Ходорковский «оптимизировал» свое налогообложение, а российское общество не получало ровным счетом ничего от его «бизнеса» (стоит также напомнить, что бизнес этот ему достался абсолютно бесплатно при дележе советского наследия)[3].

Что сделали Путин и его соратники, те кого сегодня совершенно заслуженно называют кремлевскими элитами? Они посадили Ходорковского и заставили все нефтедобывающие компании исключить посредников-офшоры и торговать с покупателями напрямую по рыночной цене. Так государство получило акцизы с огромных сверхприбылей нефтедобывающих компаний, и все эти годы формировало свой бюджет почти полностью на одних нефтяных доходах. Ходорковский, кстати, первым начал войну с «кремлевскими элитами»: на одном из совещаний он «прозрачно намекнул» Путину, что в любой момент может прекратить поставку нефтепродуктов в несколько регионов России и тем самым создать политическую нестабильность и угрозу власти. Путину не осталось ничего, кроме поступить, как поступила инклюзивная Ботсвана из книги “Why Nations Fail” со своей алмазодобывающей промышленностью – национализировала ее в государственную собственность и сделала, как пишут профессора Асемоглу и Робинсон, «всенародным достоянием, а не достоянием отдельных элит». Напомню: акцизы от торговли нефтью стало получать государство, а не непосредственно «кремлевские элиты». Все, что смогли сделать здесь эти элиты – найти способ, как присваивать эти доходы не «на входе», а уже «на выходе» из бюджета, при осуществлении его расходов.

***

Элита в России есть и эта элита, скорее всего, вовсе не против контролировать бизнес. В России просто нет бизнеса. В большинстве случаев производства и обмена формула «Прибыль=Доходы–Расходы» дает отрицательный результат. Там, где результат получается положительный, как в случаях с аптеками и торговыми центрами, идет спокойное развитие по классическим законам рыночной экономики, там же, где результат отрицательный – возня и разговоры про засилье элит, высокие налоги и зарегулированность государством. Возможно, когда-нибудь, мы бы увидели, как элита прибирает к рукам аптечные сети, но…

Все, что смогла сделать российская элита с российским бизнесом – это монополизировать его в государственную собственность. Стать преемниками Ходорковского они не смогли бы при всем своем желании – так как в этом случае бюджет России нечем бы было наполнять и началась та самая нестабильность, которой угрожал еще Ходорковский, с совершенно однозначными последствиями для любых элит. Получился парадокс, не укладывающийся ни в одно из разбираемых здесь концепций: элиты, вроде бы есть, но ни экстрактивных, ни инклюзивных институтов они так и не смогли создать, поскольку способ хозяйствования не оставлял им для этого никаких шансов. Они создали кое-что другое – государственный элитаризм. И можно, конечно, государственный элитаризм считать экстрактивным институтом, но смысл это делать есть только в том случае, если реальной альтернативой ему могут быть институты инклюзивные. Как мы разобрали здесь – это невозможно. Следовательно, для понимания происходящих процессов в экономике простого деления на экстрактивные и инклюзивные институты уже недостаточно: нужны иные критерии, которые бы раскрыли эти процессы на том качественном уровне, на котором они происходят.

С уходом капитализма и отмиранием института частной собственности старые инструменты познания объективной реальности перестают действовать, и требуется находить инструменты новые.

[1] Не путать с т.н. «географическими» теориями!
[2] За время, прошедшее между написанием этих строк и их окончательной редакцией, то есть примерно за один месяц, в моем районе открылось еще две аптеки. И это только по моему обычному маршруту!
[3] Таким образом, те, кто сегодня говорит, что Российская экономика развивалась на высокой цене нефти, не совсем правы – при таких схемах, которые были у Ходорковского, для экономики России абсолютно неважно, сколько стоила нефть.

Данный пост есть слегка переработанная глава из книги "Экономика: куда мы пришли и куда пойдем дальше".
Subscribe
Buy for 80 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments