Александр Майсурян (maysuryan) wrote in ru_polit,
Александр Майсурян
maysuryan
ru_polit

"Незамеченный юбилей": 50 лет диссидентству

dissi01.jpg
Митинг гласности на Пушкинской площади и плакаты демонстрантов. 5 декабря 1966

Как-то совсем незаметно прошёл полувековой юбилей беспрецедентных событий, случившихся в СССР осенью-зимой 1965-1966 годов. Пожалуй, главным из них стало рождение оппозиционного движения, вошедшего в историю как диссидентское. Точно известна даже дата этого события — 5 декабря 1965 года. В этот день, в праздник ещё действовавшей тогда Сталинской Конституции, у памятника Пушкину в Москве собрались диссиденты, которые устроили демонстрацию («митинг гласности») в защиту писателей Даниэля и Синявского.
Это была первая открытая оппозиционная демонстрация в Москве с 7 ноября 1927 года, когда в десятую годовщину Октября на улицы столицы вышли оппозиционеры-троцкисты. Но то событие к 1965 году было уже прочно и давно забыто, даром что оно описывалось в официальном «Кратком курсе истории ВКП(б)». И вряд ли кто-то из собравшихся у памятника Пушкину в холодный вечер 1965-го вспоминал о той, предыдущей оппозиционной демонстрации на столичных улицах. Нет, едва ли эти люди мыслили себя продолжением левой оппозиции 20-х годов, скорее, они считали, что открывают совершенно новую страницу истории.

Да так оно и было: с 1965 года оппозиционное декабрьское стояние диссидентов у бронзового Пушкина стало традиционным, и проходило ежегодно… вплоть до самых 80-х годов, когда оно плавно и победоносно переросло в уличные шествия неформалов, потом в массовые оппозиционные митинги, а затем в крушение социализма и распад Союза ССР. Можно сказать, что в тот морозный день на заснеженной Пушкинской площади маленький снежок покатился с горки, постепенно обрастая новыми слоями, и спустя четверть века разросся в грандиозную лавину, всё сметающую на своём пути и изменившую весь мир (увы, совсем не в лучшую сторону). Невольно возникает вопрос: а могла ли эта лавина покатиться по другому пути, и что вообще спровоцировало её сход?
[...]
Однако почему же это событие — арест двух человек, Даниэля и Синявского, и их осуждение в феврале 1966 года — так взволновало общественность? Чтобы разобраться в этом, надо понять, в чём заключались главные перемены, принесённые обществу XX съездом партии и Октябрьским пленумом ЦК 1964 года.
Развенчание Сталина на XX съезде даровало руководящему слою советского общества именно то, о чём он давно уже втайне мечтал — гарантии личной неприкосновенности, сохранности жизни и свободы.
Это касалось и партийных оппозиционеров, например, таких, как участники т. н. «антипартийной группы Молотова-Кагановича-Маленкова» 1957 года. Октябрь 1964-го дополнил это «бережным отношением к кадрам», то есть гарантией пожизненного сохранения социального статуса для руководящего работника. Интеллигенция, со своей стороны, тоже радовалась этим переменам, так как считала, что все эти гарантии распространяются и на неё. Как говорила Евгения Гинзбург, отражая общее ощущение людей своего круга: «Я благодарна Никите [Хрущёву] не только за то, что всех нас выпустили… но и за то, что избавил нас от страха. Почти десять лет, пока не арестовали Синявского и Даниэля, я не боялась».
И вот после сентября 1965 года интеллигенция внезапно получила резкий «холодный душ» на свою голову, когда выяснилось, что двух весьма известных людей (только летом 1965-го в серии «Библиотека поэта» вышел из печати сборник стихов Бориса Пастернака с предисловием Синявского) можно запросто арестовать и отправить в лагерь за их литературные труды!
[...]
Всё это — возмущение, непонимание, шок, протест — выплеснулось в «письме 62-х», опубликованном в 1966 году официальной «Литературной газетой». [...] Обратим внимание, в каком энергичном, напористом ключе составлено обращение. Это совсем не стиль всеподданнейшего прошения о помиловании! Это пишут люди, чувствующие себя соавторами строительства нового общества, выступающие от имени самой истории. Много раз в коротком тексте настойчиво повторяется слово «требуют». Освободить Даниэля и Синявского, по их мнению, «требуют интересы нашей страны. Этого требуют интересы мира. Этого требуют интересы мирового коммунистического движения».
А в их словах о том, что эпоха «требует расширения (а не сужения) свободы интеллектуального и художественного эксперимента», ведь заключена целая политическая программа! Она была адресована руководству правящей партии, но, отвергнутая им, стала программой действий диссидентства, а потом — программой перестроечной интеллигенции.
[...]
Но было и ещё кое-что, о чём широкая публика тогда не ведала. Оказывается, дело Даниэля и Синявского вызвало острую борьбу не только среди общественности, но и в верхах советского руководства. Об этом рассказал позднее в мемуарах, в частности, Анастас Микоян, в те дни — Председатель Президиума Верховного Совета СССР, то есть формальный глава Советского государства. Он писал:
«Помню, как Суслов и его чиновники из Отдела пропаганды ЦК начали «дело Даниэля и Синявского». Это дело очень походило на позорную войну Хрущева против Бориса Пастернака… И вот теперь, оказывается, то же самое: на этот раз — без Хрущёва, при руководстве Брежнева, обрушилось на двух писателей. Как будто все сговорились оттолкнуть интеллигенцию от партии. Невероятно! Я зашёл к Брежневу (был ещё членом Президиума ЦК и Председателем Президиума Верховного Совета), долго внушал ему, что никакой пользы не будет от такого разноса за публикации под псевдонимами за рубежом, а тем более суда над писателями, о чём уже говорили всерьёз. Старался находить слова и аргументы, понятные для него. И убедил. Вместо уголовного суда он согласился ограничиться товарищеским судом в Союзе писателей. Но уже на следующий день узнаю, что уголовный суд будет — это решение Брежнев принял после того, как к нему зашёл Суслов».
Может показаться парадоксальным, что Микоян, человек старшего поколения большевиков, ещё сталинской закалки и выдержки, добивался мягкого решения вопроса. Однако, как опытный политик, он ясно понимал, что если уж ХХ съезд даровал определённые права и гарантии руководящему слою партии, то нельзя обделять этими же правами и интеллигенцию, не нанеся ей этим тяжкой обиды, а это может привести её в стан политических и классовых врагов и повлечь непоправимые последствия для всего общества.
[...]
К 1991 году между партией и интеллигенцией выросла уже не трещина, а целая непроходимая пропасть, в которую в конечном итоге провалился и социализм, и СССР, а потом, в качестве заключительного аккорда, и сама советская интеллигенция (которая из «инженеров человеческих душ» была в 90-е годы разжалована в «иждивенцы и нахлебники»).
[...]
Некоторым, довольно слабым утешением может послужить тот факт, что после этого повторного разочарования 90-х годов часть интеллигенции вновь, хоть и со скрипом и с полувековым опозданием, начала потихоньку поворачиваться к левым идеям, от которых столь опрометчиво отвернулась после 1965 года. Но это, как говорится, уже совсем другая история…

Источник:
http://rabkor.ru/columns/day-in-history/2016/02/16/the-unconsidered-anniversary/


Похороны Бориса Пастернака. Позднее эту фотографию среди литераторов стали шутливо называть "Даниэль и Синявский выносят свою скамью подсудимых"


Ю. Даниэль и А. Синявский во время суда на скамье подсудимых. 1966


Ю. Даниэль в лагере
Tags: История, Россия
Subscribe
Buy for 80 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments