Мобилизация. (Кургинян, отрывок)

В тех слоях, о которых Вы говорите (в правящем классе, в образованном слое и в экономике), ее нет, потому что эти слои в принципе обладают антимобилизационным мышлением. Они не ориентированы на мобилизацию. Она им чужда. У них нет для нее тех способностей, которые должны быть у человека, которому говорят: «Слушай, мобилизуйся!»

Сказать овце: «Стань волком!» — она же не станет им. Она будет блеять, до поры до времени она даже будет чуть-чуть более яростно блеять, говорить: «Когда придет волк, то я, бе-е-ее, я его копытами затопчу». И так далее и тому подобное. А когда волк придет, он один раз на нее посмотрит, скажет «у-у-у» — и овца подожмет хвост и будет вести себя, как ей положено.

Вы говорите, что овца должна мобилизоваться. Она не понимает, что это такое.

Если человек, обладающий определенными качествами, продвигается в некоей системе на всё более и более серьезные позиции, то он же продвигается сообразно тому, что эта система отбирает в качестве нужного ей материала. Можно по-разному относиться к Белинскому, но он был человек талантливый и яркие вещи говорил. Он говорил, что Россия не должна быть страной, «которой управляет огромная корпорация разного рода служебных воров и грабителей» — заметьте, какая емкая формулировка — «воров и грабителей»! — и «в которой нет даже элементарного полицейского порядка».

Правильно он давал характеристику или не очень, но ведь в принципе вопрос стоит ребром. Если вы отбираете наверх человека, который нацелен на свое обогащение и представляет собой некий гибрид из тупого бюрократизма и изощренного воровства, и если этот человек хорош именно тем, что он таков: правильно дает откаты, хорошо облизывает зад, имитирует некую деятельность, правильно пишет отчеты, — то этот человек, когда вы ему говорите «мобилизуйся!», вообще не понимает, что это такое.

Если он пришел не жертвовать жизнью или не работать исступленно и талантливо, а обогащаться и чуть-чуть при этом тупо бюрократически поуправлять, то каким способом вы реализуете ваш приказ мобилизоваться? Кому он адресован? Кому? Он адресован среднему обогатителю — отчасти вору, отчасти тупому бюрократу. Вы его на что мобилизуете? Вы его мобилизуете на то, что он умеет делать.

А он умеет красть и приказывать: «А ну-ка, делай, что я тебе сказал!»

Дальше возникает вопрос, что люди не делают то, что он сказал, потому что он всегда им приказывал в обычной ситуации. А когда он им приказывает в ситуации экстремальной, люди отказываются выполнять его приказы.

А сам он всё время смотрит, как из этой новой ситуации он может извлечь что-нибудь для него привычное и лакомое. Как он такой — может не обогатиться?

Мобилизация? «Значит, мы можем продавать военную форму и всё прочее частным путем за более крупные деньги!»

Или. Мобилизация? «Но поступает техника… Давайте как-нибудь ее украдем и что-то с ней сделаем».

Или. Мобилизация! Нужно больше топлива, нужно больше горючего для машин, и так далее… «Давайте, я мобилизуюсь и украду всё это».

Когда вы адресуетесь к такому человеку, то, во-первых, он не может мобилизоваться, во-вторых, не хочет.

Значит, первое, что вы должны делать, когда говорите, что надо мобилизоваться — это отобрать людей, которые в состоянии мобилизоваться, у которых для этого есть: а) желание, б) возможность.

Не может овца мобилизоваться на то, чтобы сражаться с волком. Для этого нужен волкодав. Этот волкодав должен появиться на горизонте.

А ничего более ненавистного для гламура, для системы расслабленного, так называемого «рыночного» существования, чем волкодав — нет. Он не нужен. Он чужой. Он плохо пахнет.

Дальше. Вот вы его, волкодава, встроили в систему. Он хочет работать. Значит, он будет мешать вам воровать? Он «фишку не рубит». Он — лишний. Его надо загнать за Можай.

А дальше, дальше вы должны найти болтунов, которые будут говорить «мобилизуемся, мобилизуемся, мобилизуемся, мы уже мобилизовались, бе-е-е-е, мы вот-вот мобилизуемся, бе-е-е, ме-е-е» и так далее.

И я слышу это «бе-е» в разных вариантах патриотического гламура, известного «стилька» под названием «понты дороже денег» и своеобразной отчетности. И внутри этого у участников всё время возникает главный вопрос — а как на этом наварить-то?

Не как это сделать, а как на этом наварить, потому что в психику системой встроено это.

Вот был такой советский анекдот — сейчас объясню, зачем он нужен, он не про конкретных людей, про принцип.

Тодор Живков, болгарский лидер брежневской поры, как-то странно себя начал себя вести. Он прекращает проводить заседания Политбюро и всё прочее, ходит на пляж, собирает камни, приходит домой, раскладывает эти камни, потом ложится спать, потом снова идет на пляж и так далее. Пытались врачей спросить, в чем дело, толку не добились, поняли, что надо звонить в Москву. Позвонили, там говорят: «Сейчас проверим». Потом: «Ой, извините, произошла ошибка. Мы случайно заложили в него программу лунохода».

Так вот, принцип «закладывания программы лунохода» — он действует. Если вы «написали программу лунохода» — в данном случае под луноходом я имею в виду воровство, откат, хороший отчет, мину при плохой игре, разболтанность внутреннюю и так далее и тому подобное, — и эта программа заложена в человека, то когда вы ему говорите «мобилизуйтесь!», что он делает? Он мобилизует имеющиеся у него качества.

Вы собираете триста тысяч людей, да? С этого можно наварить? Можно. Он хочет, чтобы это была новая армия? Нет, он хочет обогатиться, как он и раньше хотел, но теперь он будет обогащаться на этом. Что вы имеете в виду, когда вы его мобилизуете? Его надо убрать.

А того, кто хочет воевать, поставить на его место. Но он же станет сразу что-то не то делать, это же чужой пацан, неприятный пацан, не комплиментарный, не конформный ко всему остальному. Как вы в него встроите общую программу? Он озирается вокруг и начинает говорить: «Ба, да тут все воруют, а как же мы произведем военную технику?» Ему говорят: «Слушай, ты не рубишь фишку: мы не производим военную технику, мы обогащаемся на производстве военной техники».

Когда-то в позднесоветскую эпоху мать мне говорила, что последнее, что большевики еще понимают каким-то способом (имелись в виду не большевики ленинского и сталинского набора, а вот эти, брежневские) — когда им говоришь: «Не мешайте мне работать», — они еще понимают, что кто-то должен работать. Ясно, да?3

Конечно, перспектива есть. И по этому поводу опять-таки можно вспомнить советский анекдот о том, что выходов много. Знаете?

В Кремле полный кризис. Собрали совещание, никто не понимает, где выход. Тогда позвали старого еврея. Он пришел и говорит: «Как это нет выхода? Я лично вижу два». Ему говорят, какие? Отвечает: «Ну как же, вот Спасские ворота, вот Боровицкие!»

То есть смысл в том, что выходы-то есть. Выход в данном случае в том, чтобы люди, привыкшие к мирной жизни и намеренные и дальше обогащаться, попутно занимаясь чуть-чуть всякими другими вещами… Как говорилось в еще одном старом анекдоте: когда цыгана спросили: «Что бы ты сделал, если бы был царем?», он ответил: «Украл бы серебряные ложки и утик» (это гениальная формулировка), а еврей сказал: «Я бы жил даже лучше, чем царь, потому что я бы еще немножко шил»… Так вот, тех, кто хочет «немножко или множко шить», надо убрать из этого занятия, потому что «шить» уже нельзя.

Я убежден, что Путин понимает остроту ситуации, ее экзистенциальность. Он показал еще раз вот этими действиями, которые будут сейчас подписаны в Кремле, что он идет до конца. Все остальные разговоры — про то, что «мы, конечно, готовы, условно говоря, с вами подписать мир, если Херсонскую и прочие области вы признаете уже нашим Российским государством» — все эти разговоры носят иронический характер. Они это могут признать, если в Киеве будут находиться наши войска, и признавать это будет наш ставленник, привезенный, так сказать, для данного признания.

В противном случае это признать невозможно.