katmoor (katmoor) wrote in ru_polit,
katmoor
katmoor
ru_polit

Тёплая гуманная советская фантастика.

В 1936 году газета «Комсомольская права» опубликовала отрывки из новой фантастической повести  Шпанова «Двенадцать часов войны», а в 1938 году на экраны страны вышел художественный фильм «Глубокий рейд», поставленный режиссером П. Малаховым по сценарию Николая Шпанова. Фильм рассказывал о том, как в ответ на вражеское нападение три советские эскадрильи подвергли разрушительной бомбардировке столицу и военно-промышленные центры противника, включая город Форт. Советские сухопутные силы, используя успехи авиации, прорывают фронт и наносят поражение вражеской армии. На фильм последовали похвальные отклики в газетах «Правда» и «Кино».




 Окрыленный успехом, Шпанов попытался опубликовать полный вариант повести «Двенадцать часов войны», послужившей основой для киносценария. Из фильма в повесть переносятся название вражеского города Форт, бомбардируемого советской авиацией, сцены уничтожения вражеского дирижабля и наземный таран, которым автор закрывал тему гибели советских солдат. В таком виде рукопись и была предложена нескольким издательствам и везде – неудачно. По утверждению писателя повесть 14 раз подвергалась запрещению, а готовый набор повести в издательстве «Советский писатель» был рассыпан. Только в журнале «Знамя» удалось опубликовать большой отрывок из нее. И лишь после существенной переработки рукописи по настоянию Вс. Вишневского, практически новый вариант произведения уже под названием «Первый удар» удалось опубликовать в 1939 году в журнале «Знамя» усилиями все того же В. Вишневского.

Совершенно неожиданно для самого писателя повесть имела оглушительный успех, в короткий срок вышло 5 книжных изданий огромными тиражами. Повесть Шпанова, как заметил К. Симонов, «твердой рукой поддержана сверху». Роман был рекомендован к изучению всем трудящимся, красноармейцам. Извещение о его выходе со специальной аннотацией было дано в журнале политического Управления РККА «Политучеба красноармейца», а первое издание книги вышло в серии «Библиотека командира». Как показали исследования архивных материалов, этой «рукой» оказался И. Сталин, который лично ее читал и оставил карандашные заметки.

Интересно также, что после подписания 23 августа 1939 года советско-германского договора о ненападении (пакт Молотова – Риббентропа) повесть на некоторое время была изъята из продажи. Впрочем, запрет был аннулирован после нападения Германии на Советский Союз 22 июня 1941 года.

fantlab.ru

Однако, повесть не сразу получила признание и высокое покровительство. В одной из первых рецензий (в «Красной звезде» от 21 апреля) автора подвергли критике за отсутствие людей в повести, за их схематичное изображение, за неряшливый стиль. Впрочем, ровно через месяц (21 мая) в газете вышла новая рецензия уже на книжное издание, на этот раз выдержанная в превосходных тонах. Сам Вишневский написал обширный отзыв на повесть в партийном журнале «Большевик».



Ниже несколько рецензий на произведение.

P.S. Возможно, интерес к повести со стороны советского руководства возник на фоне начавшихся англо-франко-советских переговоров о заключении военного соглашения против Германии. И политический фон произведения хорошо ложился в текущую конъюнктуру.


Такой ли должна быть повесть о будущей войне?
(Критика и библиография)

Н. Шпанов. "Первый удар". Журнал "Знамя" № 1. 1939 г.

Сумерки истории еще пе окутали страшных картин мировой войны 1914—1918 годов, как пламя второй империалистической войны уже пожирает целые страны и грозит охватить весь мир.

Проблемы большой войны в подготовки к пей не сходят со страниц буржуазной печати, проникая и в художественную литературу.

Примечательной стороной подобного роза изданий является тщательность описания новых пред полагаемых средств разрушения, стремление приподнять завесу над характером будущего вооружения армий. Этот акцент на технику не случаен. Он призван сгладить молчание, которым буржуазные «пророки» обходят людскую силу грядущей войны, се человеческие кадры. Эта немота понятна, ибо люди, — наиболее уязвимое место в системе подготовки капиталистического мира к войне.

Современная буржуазная литература оказалась бессильной создать облик военного героя своего времени. И это естественно. Панические дневники японских офицеров и солдат, второпях брошенные ими на склонах Заозерной, вряд ли могут служить буржуазным литераторам источником вдохновения.

Вольно или невольно, но в произведениях сколько-нибудь честного буржуазного художника понятие о подвиге неизменно соединяется с идеей жертвенной обреченности. В рассказе известного английского писателя Р. Олдингтона «Жертвенный пост» о чувствах лейтенанта Дэвисона, направленного на линию огня, говорится: «Его охватил почти болезненный страх перед тем, что его ожидало, безумный ужас. Случится что-то ужасное. Он хотел вернуться, бежать к командиру, умолять, чтобы его не посылали на этот пост, сказать, что он будет делать, что угодно, отправится—куда угодно, только не сюда. Но воля огромного механизма армии, стоявшей позади него, толкала его вперед». Эти мысли рядового английского офицера бросают свет на существо механической выучки современных капиталистических армий, о которой говорил еще Энгельс. Эта выучка разлетится в прах перед натиском красных бойцов, людей ясного разума, цельных чувств и пламенного патриотизма.

Исход войны решают прежде всего люди. Но именно этот факт совершенно сознательно и с определенной целью пытаются скрыть буржуазные авторы фантастических романов о будущей войне. Перед советским писателем, взявшимся за описание грядущих военных столкновений, стоит прямая задача — разоблачить эти никчемные потуги буржуазных фальсификаторов, показать людей, которые делают нашу Красою армию первоклассной, несокрушимой по силе се организации, вооружения, боевой подготовленности и единственной но силе духа, по политическому и моральному могуществу.

Повесть Н. Шпанова «Первый удар» характерна почти полным забвением этих обстоятельств. Ее органический порок заключается как раз в том, что в компоновке материала, удельном весе его составных частей, даже в общем развитии сюжета автор покорно следует образцам западной литературы на эту тему.

Первый удар — это рейд советской воздушной эскадры в глубь территории противника. Отлетом эскадры начинается повесть, прилетом кончается.

Среди летчиков, сидящих у штурвалов нескольких сотен самолетов, двинутых на врага, мы знаем только четырех: лейтенаита Сафара, капитана Косых, бригадного комиссара Волкова и командира эскадры Дорохова. Что же мы о них знаем?

Лейтенант Сафар — командир Красной армии, хорошо знающий свое дело пилот, уже в силу одних этих внешних признаков мог стать положительным героем повести. Но под пером автора фигура Сафара так и не шагнула за черту готовой и невыразительной схемы. Автор обескровил своего героя, связал его по рукам и ногам своим неумением найти и показать главные, решающие черты характера советского человека.

Остальные герои повести также безжизненны и схематичны. О Дорохове известно лишь, что он «говорит ясно и спокойно», о капитане Косых неизвестно ничего, кроме его звания и фамилии.

Шпанов, по-видимому, слыхал кое-что о роли большевистских комиссаров в Красной армии. И вот на сцену появляется комиссар Волков. Можно было полагать, что именно в этом человеке автор воплотит лучшие черты большевистского комиссара. Тщетные надежды!

...Вот в кабинете командира эскадры собрались командиры, чтобы обсудить план предстоящего рейда. Что делает и что говорит комиссар? «Сделаем, — бросил Волков, и Косых увидел его крутой, гладко стриженный затылок». И так всякий раз, как только возникает желание поближе присмотреться к комиссару, автор поворачивает его на 180 градусов, и читатель видит лишь «крутой, гладко стриженный затылок» Волкова. И это бесплотное виденье Шпанов выдает за человека, принадлежащего к славной плеяде политработников.

Комиссары наших авиационных частей — это боевые летчики. На земле и в воздухе они обязаны служить примером бесстрашия, доблести, знания дела, быть политическими наставниками бойцов, их явственными руководителями. В повести Н. Шпанова все эти свойства большевистских комиссаров исчезли. Рассказывал о наземной подготовке к рейду, автор уделил политработе ровно семь обезличенных строк.

По может быть автор вознаграждает читателей за эту скупость щедрым описанием работы комиссаров в воздухе? Напротив. Если верить Шпанову, то в полете комиссарам вовсе нечего делать.

Автор вообще не упоминает о существовании человека, который бы выполнял Функции комиссара в группе Дорохова после разделения эскадры и полета бригадного комиссара Волкова на столицу противника.

Но вот начинается воздушный бой. Казалось бы, именно здесь, в боевой обстановке, можно показать наших комиссаров во весь их рост и силу. Вот самолет комиссара самоотверженно отвлекает на себя машину противника, выручая товарища из беды, вот хитрым маневром комиссар показывает соседним пилотам пример выхода из окружения, вот, демонстрируя волю к победе, он стремглав идет в лоб неприятельскому летчику, являя своим питомцам образец хладнокровия и мужества. Так было, бывает и будет в действительности. Но ничего подобного нет в повести. Верный своей линии, Н. Шпанов старательно избегает людей. Что уж тут говорить о комиссаре, если читатель не видит в лицо ни одного из полутора тысяч летчиков и стрелков, составляющих экипаж группы.

Бегство от людей привело Н. Шпанова к тому, что воздушный бой в повести выглядит беспорядочным месивом машин. С каким-то непостижимым равнодушием рассказывает Н. Шпанов о воздушном столкновении советской эскадры с неприятелем. Странно, что эта манера завоевала ему поклонников. Рецензент И. Горелик, выступивший на страницах «Литературной газеты» с похвальным словом повести Шпанова, умиляется как раз тому, что автор повести «бесстрастно излагает события». Но эта бесстрастность, уместная при составлении технического каталога, становится просто вредной, когда речь идет о живых людях. Разницу между противниками автор усматривает только в марках самолетов. Чувства и мысли советских патриотов — летчиков нашей страны — остались белым пятном, не открытым и не исследованным автором. Но Н. Шпанов, по-видимому, и не склонен считать это недостатком. Наоборот, он даже пытается утверждать, что чем меньше мыслей, тем лучше. «Если бы стрелки СБД (советское самолеты — А. К.), —пишет Н. Шпанов, — были способны в течение тех немногих секунд, что длилась атака, проанализировать обстановку, они должны были бы притти в панический ужас от этого небывалого натиска». Выходит, будто наши летчики сохраняют мужество только в том случае, когда не отдают себе отчета в происходящем. Это уже сплошная чепуха.

Тема наступательной обороны Красной армии в будущей войне — это раньше всего тема о советском патриотизме, о могучей советской технике и замечательных людях, овладевающих ею. Но многословному в технических описаниях автору дар речи изменяет каждый раз, когда нужно рассказать о патриотизме советских людей, их думах, понимании ими высоких интернациональных задач Красной армии.

Прорыв советских войск на вражескую территорию показан лишь, как акт механической силы. Сознание красных бойцов, воодушевляющее этот прорыв и сообщающее ему непреодолимую силу, остается в потемках и никак не вскрыто автором. Прекрасной военной советской технике нужно отдать должное, но как можно забыть о людях, прекрасно владеющих этой техникой!

События повести происходят на протяжении первых двенадцати часов большой войны. Однако взятый автором небольшой срок действия отнюдь не избавлял его от обязанности глубоко разработать основную тему. Любой частный эпизод будущей войны, даже самый небольшой во времени, интересен советским читателям прежде всего как отражение особенностей, присущих Красной армии, как воплощение типичных сторон большевистской военной организации. Но именно этого мы не находим в «Первом ударе».

Повесть написана неряшливо, изобилует несообразностями. Вражеский снаряд, выведший из строя самолет, является, по мнению автора, «удачным». Нередко можно встретить в «Первом ударе» прямое расхождение с элементарной литературной грамотностью, а заодно и с здравым смыслом. Чего стоит, например, следующее глубокомысленное заявление: «Днем позже от имени своих государств сделали то же самое остальные страны». Примеров этих немало.

Неудача повести Н. Шпанова выдвигает на обсуждение вопрос о самой природе советского фантастического романа о грядущей войне.

Качества людей нашей Красной армии существуют вне фантастики. Они — реальность сегодняшнего дня. Поэтому фантастический роман о будущих боях Красной армии нельзя сводить к голому перечислению возможных изобретений или оперативно-тактическим выкладкам.

Своеобразие советского фантастического романа о будущей войне в том и состоит, что он на фоне грядущего должен повествовать о наших бойцах, командирах и политработниках, оседлавших технику и готовящихся к бою, должен показать возможности, какими обладает советский человек сегодня. Такая книга хорошо послужит делу мобилизационной готовности советского народа. Такой книги ждут читатели.

А. КРИВИНОВ.

Красная звезда. 1939. 21 апреля (№ 90).


Замечательная повесть о будущей войне
(Критика и библиография)

Ник. Шпанов. "Первый удар". Воениздат, 1939 год.

Художественная литература о Красной армия обогатилась новым произведением. Писатель Ник. Шпанов написал фантастическую повесть о будущей войне «Первый удар», в которой с большой правдоподобностью и реализмом обрисована картина первого боевого столкновения Рабоче-Крестьянской Красной армии с армией германского фашизма.

Повесть впервые была напечатана в январской книжке журнала «Знамя» за 1939 год. В настоящее время она вышла отдельной книгой массовым тиражом в Военном издательстве Наркомата Обороны СССР.

В номере от 21 апреля «Красная звезда» уже писала об этом произведении, поместив рецензию А. Кривинова под названием: «Такой ли должна быть повесть о будущей войне?» К сожалению, автор рецензия не сумел по достоинству оценить эту книгу и совершенно необоснованно дал о ней отрицательный отзыв. Между тем, это такая повесть, которую с огромным интересом прочитают не только бойцы и командиры Красной армии, особенно летчики, но и самые широкие круги читателей.

С большой любовью и званием писатель рассказывает о гордых соколах нашей родины — о советских летчиках.

Война началась внезапно. Это случилось в день авиации — 18 августа, когда на всех аэродромах нашей страны происходили большие народные празднества. Враг, видимо, рассчитывал, что бдительность советских летчиков в этот день будет снижена, но он жестоко обманулся.

В 17 часов первые германские самолеты перелетели границу СССР. В 17 часов 01 минуту начался воздушный бой. В 17 часов 30 минут воздух нашей родины был полностью очищен от налетчиков.

Авиационный праздник на одном из аэродромов был в полном разгаре. Летчик майор Гроза, один из главных героев повести, устанавливает новый мировой рекорд высотного полета. Народ рукоплещет победителю. В этот момент радио разносит весть о внезапном налете фашистской авиации и начале войны. Овации сменяются взрывом всеобщего негодования.

Сталинские соколы не дали врагу нанести ущерба нашей родине. Они встретили вражеские эскадрильи у самой границы, заставили их сбросить бомбы где попало и вернуться обратно, понеся большой урон.

Немедленно после этого командование красного воздушного флота организует ответный удар. Свыше семисот самых усовершенствованных боевых машин двинулись в далекий воздушный рейд на территорию противника, чтобы разгромить его военно-промышленные очаги.

На пути к цели советским эскадрам приходится преодолевать огромнейшие трудности. Они ведут ожесточенные воздушные бон с бомбардировщиками и истребителями противника, прорываются сквозь завесы зенитного огня, встречаются с аэростатами заграждения.

Чтобы остановить лавины советских самолетов. фашисты бросают в бой все новые и новые подразделения авиации. Они выпускают еще не известных миру сверхскоростных истребителей-москитов, вооруженных таранными бомбами. Они пытаются сбить наших летчиков с курса ложными радиоприказами.

Но все эти средства оказываются бессильными. Они не способны остановить воздушную армаду Страны Советов, которую уверенно ведут вперед, по боевому сталинскому маршруту командиры и комиссары. Боевая сплоченность, высокая дисциплина, взаимная выручка, искусные маневры и превосходство самолетов позволяют советским летчикам пройти через все бои и преграды, сквозь облака и ночную мглу.

Ворошиловские «ягодки» обрушились на голову зарвавшегося врага. Эшелон за эшелоном, красные воздушные корабли бомбили и уничтожали заводы, где готовились орудия смерти для миллионов людей.

«...Столбы пламени с воем устремлялись к небу, вздымая тучи искр и окрашивая черный купол неба багровыми сполохами. О том, чтобы бороться с разбушевавшимся океаном огня, не могло быть и речи. Пламя было всюду. Оно возникало все в новых и новых местах, вырывалось из новых и новых развалпн. Стеклянные крыши цехов лопались с жалобным звоном. С гулом горного обвала оползали многоэтажные корпуса. Как жалкие детские игрушки, сворачивались в клубок стальные каркасы горящих самолетов. Раскаленные коробки танков делались прозрачными. Их никто не пытался спасать...

Загорелись склады серы, заготовленные для производства иприта. Лопнул первый гигантский газгольдер с отравляющими веществами. Нарывные, слезоточивые и удушающие газы: иприт, люизит, фосген — все то, о чем с ужасом шептались в мирное время и во что старались не верить, как в страшный призрак ада, все это потекло по берегам Майна. Тяжелая пелена желтого, серого дыма застилала весь простор долины до Штейгервальда».

Под действием советских бомб разразился не только пожар на военных заводах, но и пожар революционных восстаний рабочего класса против поджигателей войны, возглавленный подпольными организациями народного фронта.

Рейд оказал неоценимую услугу фронту. Вместе с этим авиация в первые же часы войны дала еще одно могучее подспорье наземным войскам Красной армии, сосредоточившимся для удара на границе. Это был массовый воздушный десант в тылу у противника, вооруженный бронемашинами и артиллерией. Мир еще не видел примера боевых действий «воздушной пехоты», но мы знаем, что Красная армия способна организовать такой бой. Действительность превзойдет фантазию этой повести.

Увлекательно описывая все перипетии рейда, продолжавшегося около двенадцати часов, автор повести создал могущественный облик нашего воздушного флота, его превосходной техники и еще более превосходных людей, высококультурных, инициативных и до мозга костей преданных большевистской партии и своей социалистической родине.

В своей рецензия А. Кривинов обвинял писателя в том, что он обескровил своих героев, не сумел найти и показать главные, решающие черты советских летчиков. Это неправильно.

Неверно, что фигуры таких героев повести, как лейтенант Сафар, капитан Косых, майор Гроза, комиссар соединения Волков и командир Дорохов, представлены какими-то «бесплотными видениями». Они выглядят в повести, как живые, сегодняшние бойцы и командиры нашей авиации. Они с жаром занимаются освоением техники, усовершенствуют ее, побивают рекорды, горячо спорят о самолетах и обсуждают социальные вопросы. В боях они непреклонны и, не щадя собственной жизни, добиваются победы. Читатель надолго запомнит их.

Да и можно ли равнодушно пройти мимо такого образа, как образ командира комсомольского экипажа Сафара, любовно и правдиво списанный автором с сотен и тысяч подобных ему наших комсомольцев-летчиков? Когда Сафар совершает вынужденную посадку на вражеской территории, читатель, с первой страницы полюбивший этого замечательного летчика, с тревогой следит за его судьбой. Сафар видит на земле замаскированный подземный аэродром противника. Он бомбит его. А когда уже не стало ни бомб, ни высоты, он врезается своим самолетом в ангар и закупоривает его, пожертвовав жизнью во имя своей родины.

Можно ли забыть образ майоре Грозы, который вкладывает всю душу в достижение мирового рекорда, а когда разражается война, дерется с исключительным упорством и опытом? Стратосферный дирижабль противника бросает на советскую землю «синие» бактериологические бомбы. Далеко над облаками Гроза нашел его, но самолет был не способен подняться на такую высоту, чтобы сбить противника. Летчик выбрасывает из самолета буквально все, вплоть до снарядов и горючего, и все-таки настигает дирижабль. Последними двумя снарядами он заставляет его падать. А когда дирижабль снова уравновешивается, летчик таранит его своим самолетом, а сам спускается на парашюте.

Не понял А. Кривинов и образа комиссара Волкова. Он требует от комиссара какой-то особенной политработы, чуть ли не громких читок в воздухе, забывая о том, что Волков прекрасно справляется с вождением колонны и показывает образцовый пример выполнения боевой задачи, как руководитель крупного соединения. В повести замечательно рассказано, как комиссар Волков ищет боя с противником, отвлекает его на себя, дезориентирует и этим хорошо помогает главным силам разбомбить противника. Образ Волкова в повести — это образ настоящего сталинского комиссара-летчика, который в часы сражений озабочен прежде и больше всего выполнением боевой задачи.

Повесть «Первый удар» — глубоко патриотическое и продуманное произведение, которое будет пользоваться у читателей большим и заслуженным успехом.

Батальонный комиссар
А. АМЕЛИН.


Красная звезда. 1939. 21 мая (№ 113).
https://paul-atrydes.livejournal.com/183032.html?view=comments
Tags: В эфире фельдмаршал, Карамба!
Subscribe
promo ru_polit апрель 1, 00:00
Buy for 80 tokens
Что делать, если вы не успели совершить все необходимые для самоизоляции покупки, а в 100 метрах от подъезда не оказалось торгового центра? aliexs рекомендует скоротать время и порадовать себя приятными мелочами на глобальной виртуальной торговой площадке. Нажимая на любую из картинок…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments