piligrim1964 (piligrim1964) wrote in ru_polit,
piligrim1964
piligrim1964
ru_polit

  • Mood:

Непутинская Россия вместо «Путина в Кремле»

Глеб Павловский 13:55, 05 февраля 2018 Ответ Глеба Павловского на доклад Владимира Пастухова «Выбор Путина: „проект Сечин“ vs „проект Собчак“. Россия между 2018-м и 2024 годами — сценарии и тенденции».
Доклад Владимира Пастухова — заметная попытка схематизировать будущее России. На пересечении юридической компетентности с историческим кругозором его аналитика неизменно чувствительна к прошлому. В этом достоинство и недостаток данного текста.

Я легко и без возражений воспринял пункты доклада. Но затем сама эта легкость согласия меня насторожила: не слишком ли близки и мы к поверхности? Во-первых, в докладе слишком много Кремля. Во-вторых, слишком много Путина. Текст начинается «выбором Путина», и им заканчивается. Всесильному Путину «удалось выстроить параллельный мир русской власти» — так ли это?


Транзит власти?

Российская реальность сегодня, указывает Пастухов, это транзит, переход. Путинский Кремль неумолимо сползает в послепутинскую Россию. Здесь автор ссылается и на меня грешного («Россия вошла в переходную эпоху, политический смысл которой Глеб Павловский удачно определил как транзит власти»). Но тем самым мы в состоянии перехода прямо сейчас. Зачем ждать, когда Путин уйдет, раз мы уже в переходе к России без Путина? Пора искать место входа в реальность. Пока транзитом не управляем мы, им не управляет никто — нет лидеров, нет представления цели. В чем свойство момента? Не зная, какой быть переходной системе власти, мы растерянно твердим о Путине.

Кое-что меняется

Выберем что-то одно: если писать о Путине, то роман или повесть, а не политический доклад. История его по-человечески поучительна, но путинский сюжет более не указатель актуальной политики. Автор вводит читателя в курс будущих лет России, зачем же начинать осмотр с реликтов Кремля? Разве за прошлый год ничего в России не поменялось? Прозрачность политической среды выросла настолько, что слабость всемогущего президента стала общим местом. Сто человек, ищущих выгоды в его ближнем кругу, приобрели клеймо придворных. Как из-под земли весной явились тысячи противников реновации и столь потрясли Кремль, что им уступили по большинству вопросов. (Все узнали, как надо действовать, чтоб власть отступила). А стали бы мы прежде спорить так яростно в поддержку Навального или Собчак? Перепощивать свару одного кандидата с начальником штаба другого, еще и не зарегистрированного? Нет, что-то сдвинулось.

Шесть лет назад, бунтуя против предрешенности «рокировки», мы понимали, что игра проиграна — дело сделано. Едва президент Медведев выкликнул Путина своим преемником, как Путин стал президентом. Мятежи на Болотной шли в условиях свершившегося факта третьего президентства. Сегодня накануне президентства N 4 всё не так.

Кремль был полным хозяином положения, когда Болотная швыряла в лицо свое НЕТ — сегодня Кремль лишь пошл. Перед нами не государственная власть, а досадное недоразумение в круговой обороне. Их «выборы» никто не считает выборами — они тавтология, аппаратный водевиль. В 2012 году перформансы устраивали Pussy Riot, теперь в постановщиках унылые кураторы Кремля. Маневры неуклюжи, проекты повышения явки тупы. Но главное — ничто из этого не выглядит действиями самого Путина. Президента возят по стране как куклу, периодически окуная то в прорубь, то в народ.


Новая публичная сцена?

Что все это значит? В России возникла новая сцена. Политизация, начатая по своеволию правящих кругов, слишком уверенных в неуязвимости, породила политическую публичность.

Историк будущего объяснит, как и почему разрозненные элементы российской жизни в 2017 году сплавились в политическую твердь. Все или почти все инструменты новой сцены существовали и шесть лет назад (кроме Telegram, его идея пришла в голову Дурову в 2011 году, пока в двери ломился спецназ). Но существуя, они не соединялись. Кремль боялся «сетевых хомячков», а те были заворожены Кремлем. Только дерзкий акт Навального, его опасная игра самовыдвижения в 2017-м сплавила все воедино. И мы вспомнили, что в России все возможно всегда.

Открытая сцена политики охватывает сегодня если не Россию целиком, то все главные города. Выдвижение Алексея Навального на выборы 13 декабря 2016 года раскупорило всероссийские выборы президента — а не Путин на заводе Дерипаски. При отказе Навальному в регистрации сцена никуда не исчезла. Противодействие властей ее раздвигает. Открытыми стали игры Кремля — втянулась Ксения Собчак, втянулся Грудинин — и публичная сцена укрупнила обоих.

Сейчас политика в России снова открыта действию любого гражданина страны. Не ее ли шансы, деформации и недостатки следует нам обсуждать? Надо понять, на какие поля власти сможет претендовать эта сцена. Не превратит ли она самый домен власти в открытый?

Поглядите на маневры власти вокруг легитимности выборов! Было подобное в прошлом? В 2012 году оппозиция с задорными речевками МЫ ЗДЕСЬ ВЛАСТЬ не могла поставить под вопрос легальность выборов президента России. А в 2018 году вопрос о легальности вынужденно ставит власть. Нелепая идея обосновать свою легитимность искусственно (знаменитые «70% на 70%») превратила явку в переоцененный товар. На рынок Кремля-покупателя хлынули шарлатаны с предложениями ее повысить. Теперь они разъехались по регионам в роли кураторов, и легко догадаться о непоправимой беде с легальностью.

Скандальная тайна Кремля — утрата им многолетнего стратегического лидерства. Игнорируя спонтанно начавшийся постпутинский транзит, Кремль сам остался вне мейнстрима. Теперь кто угодно может заполнить стратегический вакуум — но предложений мало.

Сцена без разметки

Только возникнув, новая политика оказалась в кризисе. С одной стороны, ее сектора сопротивлялись слиянию. Яркий пример мая 2017-го, когда организаторы митинга противников реновации, расколовшись, не пропустили Навального на трибуну — привел к спаду протестной волны во втором полугодии. Они думали, что без Навального будет проще договориться с властями, — и получили лишь половину того, что могли бы.

Навальный намеренно заузил свою кампанию против коррупции, принимая ее монотемье за фокусированность. Это привело его к ошибке сентября 2017 года — пропуску шансов региональной кампании перед ЕДГ, и потере темпа в конце 2017 года.


Политизация как «хаос»?

Здесь у автора доклада возникает ожидаемое слово: «хаос». «Неизбежным следствием колебаний Путина станет накопление политической энтропии. Россия плавно, но неуклонно будет погружаться в хаос». Простим Владимиру Пастухову депрессивный мем «погружения в хаос» — политизация такой выглядит всегда. Все, что в России именуют «хаосом», обычно наиболее продуктивно.

Политизация России — это раскупоривание ее органических сил с их интересами. Власть становится малодейственна, и кто угодно действует как власть. Предсказуемость зато не снижается, а повышается: на сцену выходят люди-ориентиры интересов, и между ориентирами можно выбирать. Навальный только один из ориентиров. Его явочная тактика выбила пробку. Политизация ведет к различению политик, открывая новые поля интересов. Даже унылая путинская «цифровизация» — отложенная реакция на «блогера Навального». Но политизация интересов — вовсе не революция.


Революция или agenda 2018?

Логически незаконно введя тезис о «неминуемой революции», автор лишает права спросить, что это значило бы в современной России, и возможна ли вообще? Термин «предреволюционной ситуации» в докладе замещает вопрос о повестке происходящего и демаркации сцены действия.

Попробуем вместо «Путина, готовящего страну к преемнику» оценить позиции сторон придворной войны за собственный, отличный от Путина сценарий преемства. И увидим главное: нет «проблемы преемника» — есть проблема нехватки того, что преемник мог бы перенять. В четвертое президентство Россия вступает с развинченным институтом президентства, без конституционно правдоподобной модели власти.

Вместо «тайной жизни криминального синдиката, запаянного в экзоскелет разложившихся спецслужб» (образ для Enemy of the State!) — банальные сделки придворных бенефициаров Кремля. Автор зря укутал тему коррупции в «тайную власть». («Кремль практикует управляемую коррупцию как один из ключевых методов контроля над обществом»). Российская коррупция не управляется, она самодовлеюща. Она захватывает быт государственной власти и ее реформы, затягивая многих на среднем и низшем уровне. В нее добавлена воровская «наценка на п***ц» — страх конца Системы толкает придворных запасаться, играя на опережение других запасливых умников.

И не пора ли на свет вывести вопрос о сильном правительстве, независимом от администрации президента? Выбор между реформой и «революцией сверху», модернизацией или перестройкой мнимый. Всем сценариям нужна сильная исполнительная власть правительства — а ее нет и не предвидится. Кремлевское курирование и надзор повсеместны, не будучи исполнительной властью. Политическая задача момента — в создании сильного правительства РФ. Даже «парламентаризм», часто предлагаемый в виде панацеи (например, Михаилом Ходорковским), в России мог бы сбыться только в форме сильного кабинета, опирающегося на парламентское большинство.

Все эти проблемы — не проблемы Кремля или Путина, а наши. Государственная импотенция власти не извиняет стратегического бездействия. Стратегия начинается с прояснения ключевых пунктов повестки — независимо от их решаемости. В этой фазе доступ к ресурсам власти не имеет никакого значения. При фиксации на так называемом «режиме Путина» с его «непобедимостью» фазу прояснения упускают. Вся терминология «неуязвимого и непобедимого» Кремля деструктивна, она мифологизирует новую сцену политики. Пропущенная задача разметки сцены действий, прояснения повестки транзита и объединения первого со вторым видится мне главным недостатком доклада.

Неважно, что там с Путиным — пока он лишь отдаленный, неключевой пункт повестки дня. Искусственно удерживая фигуру Путина в фокусе, мы замутняем обзор главных полей. Все тонет в неразличимой кремлевской мгле.


Безальтернативный выбор?

Русская мысль, обожая двойственность, породила монстра безальтернативного выбора: «иного не дано». Пастухов отдает ему дань, требуя от нас «выбора одного из двух возможных сценариев русской модернизации». Рифмой к диктуемому выбору становится «русская история от Ивана Грозного до наших дней». Отчего у нас сценариев всегда только два — разве трудно помыслить большее их число? Двух сценариев в серьезной стратегии не бывает, обычно их не менее трех-четырех. Мнимые альтернативы, которые никогда не реализуются, верный признак мифа. Например — «выбор между двумя мега-проектами „Сечин“ и „Собчак“».


Проект «Собчак»?

Видно, как автор любуется этим проектом и леди-номинатором. Это не вредно, я и сам полюбовался леди в проруби. Но Владимир Пастухов обходит центральный момент: Ксения Собчак политическое дитя, прижитое АП РФ от Алексея Навального. Импровизация аппаратной системы в ответ на «известного блогера», выросшего в опасного общенационального монстра. Кандидата К. Собчак не было бы духу, не будь кандидата А. Навального. Ее значение в другом — она резонатор новой повестки.

Резонатором для слов кандидата Прохорова в 2012 году была площадь Сахарова, заполненная ста тысячами людей. Резонатором Ксении Собчак, без чего ее слов не слышно, был и остается Алексей Навальный. Реальный электорат Ксении Собчак состоит из тех, кого растолкал Алексей Навальный, кто был привлечен им, а затем им оттолкнут. В прежнем формате кампаний-проектов Кремля, на нее обратили бы самое незначительное внимание.

Ксения занята техничным делом: озвучкой. Она повторяет вслух то, что хочет слышать «говорящий класс», отзеркаливает речитативы социальных сетей. Такое зеркало более резонатор, чем сила, и конечно ничуть не проект модернизации. Такой критерий реформ как их соответствие «мечтам либералов о России с европейскими ценностями» и вовсе негоден. Либо модернизация, либо мечты — выбирайте: соответствие исключено.

Проект «Сечин»?

Описание проекта «Сечин» начинается с ложного суждения: «Сечин является скорее фигурой символической, чем политической»: вот уж нет. Маршал уходящего Путина и его будущий эпигон, Сечин реальная политическая фигура. Он непритворно гнет свою линию интересов и не чужд идеологии, весьма уродливой. «Силовой сценарий модернизации по Сечину» нечто иное, чем расстрелы либералов у кремлевской стены. Он не противник реформ вообще, но безразличен, пока не выяснит их пользу для себя и своего бизнеса. Но увы, это у него общее и со многими здравомыслящими людьми.

Пора приступить к разбору структуры конфликтов в зоне преемства, включая Путина, его ближний круг и кремлевский двор с высшей группой чиновничества в Кремле и правительстве. Во власти нет места стратегическому планированию — сценарии им обсуждать негде, да и просто запрещено — все подавляют подозрения в заговорах. Конфликт задан заранее, например, конфликт ожиданий Путина с ожиданиями его ближнего круга. Команда, которая реально правит Россией, пестра, и ее быстро затягивает водоворот транзита. Команда расслаивается, вовлекает в свои интересы истеблишмент и массы. Глупо доверять им свое будущее и свою собственность. Но если с ними вообще может быть связана некая альтернатива реформ (исключать нельзя), надо не гадать о таком сценарии — надо его навязать. Вот еще одно место политического действия.

Отвоевание времени

Система РФ постоянно выигрывает у вас время. Не со зла, она так устроена; это ее эволюционное свойство. Скорость импровизирования, метаморфоз и эскалаций власти Системы РФ выше, чем у передовых мировых субъектов. Надо ее опередить — какие средства для этого? Можно выиграть время у нее самой? Черновой ответ — да. Это возможно, поскольку Алексею Навальному в 2017 году это удалось. Политика явочных действий очертила границы власти. Зондаж Алексея Навального демонстрирует первые образцы явочной политики — политики без слова «Кремль».

Расширив идею до электоральной забастовки, он яростно ее защищает, другие ему возражают. Это уже не былой срач в сетях — потроха выборов вывалились на публичную сцену. Уже потому Навальный не мог остаться их единственным распорядителем. Но лидерство теперь требует чего-то большего, чем он готов предложить.

Отсюда следует нечто важное. Я бы назвал это политикой требований поворота власти к государственной adgend’е. Вынудить Кремль заняться реальными проблемами страны. (Среди них — конструкцией самой власти.) Но для этого надо самим сойти с обочины плакальщиков авторитарного режима. И войти в курс наших государственных задач.


Постпутинский фронт работ

В абзаце эпилога Владимир Пастухов четырежды помянул Путина. Это кода о Путине там, где нужна кода о будущем России. Судьбу Путина оставим перу Сорокина и Пелевина, она того заслужила. Сколько рассуждали, как Путин «хочет остаться в истории» — и вот он там, в ней. Никогда Владимир Путин не был столь бесспорен, как сегодня. Для мира он лицо России, внутри страны — исторический персонаж, ее создатель. Личность нашла себя в истории, но какой? Президент нелеп на подмостках постпутинской России, в тулупе и валенках с государственной символикой. Что смешнее имперского герба на валенках? Только лапти со звездой.

У нас же другая задача и другой горизонт — непутинская Россия. Нам, а не Кремлю нужна концепция фронта работ на ближайшее шестилетие. Двадцатилетняя эпоха доминирования власти кончена. Гадать о сценариях будущего некогда — сценарии придется писать самим. Определить место новой политики значит почти то же, что победить.

https://mbk.media/sences/neputinskaya-rossiya-vmesto-putina-v-kremle/
Tags: Общество, Политика, Россия
Subscribe
promo ru_polit july 5, 22:33 81
Buy for 80 tokens
В сообществе публикуются посты, содержащие уникальный контент общественно-политической тематики. 1. Кат. До ката допускается размещать не более 15 строк текста и не более одного фото или одного видео. Размещение шокирующего контента допускается только под спойлером и с обязательным…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments