tankist3 (tankist3) wrote in ru_polit,
tankist3
tankist3
ru_polit

Пятый всадник апокалипсиса: предисловие к книге «Как умирают цивилизации и почему Ислам тоже умирает


  Сокращение численности населения – очевидная, но игнорируемая мировая проблема. Если мыслить категориями арифметики, мы знаем, что социальная жизнь наиболее развитых стран рухнет в течение двух поколений. К 2050 году две трети итальянцев и три четверти японцев станут пожилыми иждивенцами. [1] При сохранении нынешних коэффициентов рождаемости в ближайшие два века количество немцев сократится на 98%. Ни одна пенсионная система, как и система здравоохранения не сумеет поддерживать такую перевернутую демографическую пирамиду. Кроме того, эта проблема не ограничивается развитыми странами. Еще большими темпами – в самом деле, такие уровни не были зарегистрированы ранее – рождаемость падает в мусульманском мире. В период с середины по конец 21-го века мировое население уменьшится на одну пятую, что на данный момент будет крупнейшим сокращением в истории человечества.

Миру грозит более страшная катастрофа, чем в худших фантазиях «зеленых». Европейские защитники окружающей среды, выступающие за снижение мирового населения для сокращения выбросов углекислого газа, проведут свои преклонные годы в нищете, потому что через поколение в живых не останется европейцев, чтобы оплачивать их пенсии и медицинский уход. [2] Впервые в мировой истории уровень рождаемости во всем развитом мире намного ниже уровня воспроизводства, и значительная его часть миновала демографическую точку невозврата.

Но еще более уязвимо исламское общество. В то время как уровень рождаемости сокращается невиданными ранее темпами, она накладывается на катастрофически низкую деторождаемость в Европе, как кадры в замедленной сьемке. Среднестатистическая 30-летняя иранка происходит из семьи с шестью детьми, но сама она за свою жизнь родит только одного или двух детей. Турция и Алжир ненамного отстают от Ирана в сокращении рождаемости, и большинство других мусульманских стран быстро догоняют их. Но к середине этого века пояс мусульманских стран от Марокко до Ирана станет таким же серым, как и поредевшая Европа. Исламский мир получит такую же долю пожилых иждивенцев, что и развитые страны – но с одной десятой их производительности. В мусульманском мире тикает бомба замедленного действия, которую невозможно обезвредить.


Неотвратимость сокращения численности населения увеличивает, а не уменьшает опасность радикального ислама. Из-за отчаяния радикальные мусульмане, уже способные распознать разрушение своей культуры, полагают, что терять им уже нечего.

Политическая наука в растерянности перед лицом демографического спада и его последствий. Увядание стран – это проблема, не имеющая решения в современной политической теории, основанной на принципе рациональной личной выгоды. На пороге исчезновения умные модели политологов разваливаются. Мы «не ведем переговоров с террористами». Но банковский грабитель, захвативший заложников, тоже в какой-то степени террорист, а переговоры полиции с такими злодеями – нечто само собой разумеющееся. А что, если грабитель банков знает, что через несколько недель он умрет от неизлечимой болезни? Это меняет ход переговоров. Простая правда – назовите ее Первым Универсальным законом Шпенглера – Человек или государство на пороге смерти не имеет «рациональной личной выгоды».

Традиционная геополитическая теория, в которой преобладают такие материальные факторы, как территория, природные ресурсы и превосходство технологий, не рассматривает вопрос о том, как люди поведут себя в условиях угрозы существованию. Геополитические модели едва ли напоминают реальный мир, в котором мы живем, где основной проблемой является желание или нежелание людей, населяющих данную территорию, дать жизнь новым поколениям.

Сокращение численности населения, главная проблема XXI века, повлечет за собой жестокие насильственные перевороты в мировом порядке. Страны, которым грозит снижение рождаемости, такие как Иран, реагируют агрессивно. В борьбе с собственной гибелью государства могут сделать выбор в пользу падения в ореоле славы. Конфликты могут выйти за рамки рациональной надежды на достижение стратегических задач – и дойти до точки, когда тот, кто желает сражаться до смерти, воспользуется возможностью сделать это.

Анализ государственных интересов не способен объяснить, почему некоторые страны вступают в войну без надежды на победу, или почему другие страны не сражаются даже ради защиты жизненно важных интересов. Он не может дать объяснение тому историческому факту, почему народы сражаются упорнее, жертвуя средствами и людьми, когда вся надежда на победу потеряна. Традиционный геополитический анализ не способен объяснить и причины сокращения численности населения, как и его последствия – например, при каких обстоятельствах стратегические перемены (особенно две мировые войны прошлого века) могут разрушить амбиции проигравших и привести к апатии и демографической смерти.

Почему люди, группы и страны действуют нерационально, часто под угрозой гибели? Часть проблемы лежит в нашем определении рациональности. При обычных обстоятельствах нам кажется нерациональным, если пожилой человек обналичивает свой страховой полис и сразу же тратит деньги. Но если этот человек неизлечимо болен и не имеет наследников, мы считаем вполне разумным быстро потратить все, как это сделал Отто Крингеляйн (Otto Kringelein) в фильме Гранд-отель или его более современный аналог, героиня Куин Латифы (Queen Latifah) в Последних каникулах. А если мы знаем, что скоро умрем от бешенства, что помешает нам кусать всех, кто нам не нравится? Что кажется самоубийственным американцам, может показаться рациональным людям, столкнувшимся с неминуемой гибелью в условиях экзистенциального вызова.

Как ни печально, самопожертвование людей, которым угрожает уничтожение, - это довольно распространенное явление. Культуры каменного века часто разрушались при контакте с внешним миром. Их культура разваливается, и количество самоубийств резко возрастает. Австралийский исследователь пишет о «распространении самоубийств или групповых смертях – феномене, при котором коренные народы, особенно мужчины из одной общины, кончают с собой в тревожных масштабах». [3] Канадский фонд Aboriginal Health Foundation сообщает: «Общий уровень самоубийств среди коренных народов примерно вдвое выше, чем среди всего населения Канады; уровень суицидов среди эскимосов еще выше – в 6-11 раз превышает общий уровень для всего населения». [4] Самоубийства носят характер эпидемий среди амазонских племен. 19 ноября 2000 года The London Telegraph писал:

Крупнейшее племя амазонских индейцев, 27-тысячное Гуарани, охватила волна самоубийств среди детей, вызванная их столкновением с современным миром. Суицид, никогда ранее не встречавшийся среди амазонских индейцев, теперь опустошает ряды Гуарани, живущих на юго-западе Бразилии, и отныне уровень самоубийств на этой территории является одним из самых высоких в мире. За последние десять лет более 280 Гуарани, включая 26 детей младше 14 лет, покончили с собой, отравившись или повесившись. Широкое распространение получил алкоголизм, а также желание иметь радио, телевизоры и джинсы, заставившие аборигенов осознать собственную нищету. Разрушились демографические структуры сообществ и семейная целостность, а священные ритуалы больше не соблюдаются.

Из более 6000 языков, существующих на планете в настоящее время, каждую неделю исчезают два, и в соответствии с большинством прогнозов, к концу века мертвыми станут половина из них. [5] В отчете Организации Объединенных наций говорится, что в ближайшие сотню лет 90% языков, на которых сейчас говорят на планете, перестанут существовать. [6] Более всего опасности исчезновения подвергаются языки с очень малым количеством носителей. В Папуа Новой Гвинее говорят, возможно, на тысяче отдельных языков, многие из которых используются племенами, состоящими всего из нескольких сотен представителей. Несколько исчезающих племенных языков существуют в амазонских джунглях, Андах или сибирской тайге. У восемнадцати языков существует лишь по одному живому носителю. Тяжело даже представить, каким должен казаться мир этим людям. Они навеки остались сиротами, начисто лишены воспоминаний, их существование сузилось до сиюминутной необходимости.

Но действительно ли эти умирающие остатки примитивных обществ настолько отличаются от нас? Гибель грозит большинству народов мира – не в этом году или следующем, а во вполне обозримом будущем. Значительная часть мира потеряла вкус к жизни. В настоящий момент уровень рождаемости в определенных частях развитого мира сократился настолько, что такие языки, как украинский или эстонский, могут исчезнуть через сто лет, а немецкий, японский и итальянский – через двести. Отречение от жизни в продвинутых странах, живущих в мире и процветании, не имеет исторического прецедента, кроме, пожалуй, падения нравов в Греции в пост-александрийский период упадка и в Риме в первые века нашей эры. Но Греция сдалась Риму, а Рим – варварам. В прошлом страны, предвидевшие собственный закат, сдавались Четырем всадникам апокалипсиса: Войне, Смерти, Голоду и Мору. Головным дозорным для старого квартета в сегодняшнем, более цивилизованном мире, стал Пятый всадник – потеря веры. Сегодняшние культуры умирают от апатии, а не от мечей своих врагов.

Арабский террорист-смертник приходится духовным братом подавленному туземцу амазонских джунглей. А европейская апатия – это обратная сторона исламского экстремизма. Но и безразличные европейцы, и радикальные мусульмане потеряли связь с прошлым и уверенность в будущем. Разница между европейским смирением с культурным вымиранием в пределах ста лет и исламистской похвальбой «Вы любите жизнь, а мы любим смерть» не так уж велика. Что приводит нас ко Второму Универсальному закону Шпенглера: Когда страны мира рассматривают свое падение не как отдаленную перспективу за горизонтом, а как прогнозируемый результат, они погибают от отчаяния. Как и у смертельно больного пациента, обналичивающего свою страховку, у культуры, предвидящей собственную гибель, иной стандарт рациональности, нежели предполагается в рамках традиционной политической науки.

Игровые теоретики попытались превратить политическую стратегию в количественную дисциплину. Игроки с долгосрочными интересами мыслят иначе, нежели игроки с краткосрочными. Мошенник, не рассчитывающий вновь повстречаться со своей жертвой, возьмет все, что сможет, и сбежит; продавец, желающий набрать клиентуру, будет действовать честно в собственных же интересах. По аналогичной причине, утверждают теоретики, страны понимают, что в их интересах действовать как ответственные члены мирового сообщества, потому что долгосрочные преимущества хорошего поведения перевешивают временные блага хищнического образа жизни.

Но что если никакой долгосрочной перспективы нет – по крайней мере, у некоторых «участников» «игры»? Сложность в применении теории игр к проблеме экзистенциальной войны состоит в том, что игроки не могут ожидать очередного витка игры. Иногда целые народы обнаруживают, что находятся на грани возможного исчезновения, так что мирное решение может их не устраивать.

Такого рода ситуации часто возникали в истории, но никогда ранее с такой частотой, как сейчас, когда так много мировых культур могут не пережить и двух следующих веков. Народ, которому грозит культурное вымирание, вполне могут выбрать войну, если война дает даже слабую надежду на выживание. Именно таким радикальные исламисты видят положение традиционного мусульманского общества перед лицом современности. Исламисты опасаются, что если они потерпят поражение, то их религия и культура исчезнет в водовороте современного мира. Многие из них скорее погибнут в бою.

Как это ни парадоксально, возможно, войны на уничтожение имеют в своей основе рациональный выбор, так как диапазон выбора всегда должен быть ограничен допущением, что выбирающий продолжит существование. Экзистенциальный критерий, то есть обычный расчет успеха и провала. Если одна или более сторон знают, что миру необходимо, чтобы они перестали существовать, у них нет мотива для возвращения в мир. Вот каким видится будущее мусульманского общества радикальным исламистам. Богатое и успешное еврейское государство рядом с бедным и неблагополучным палестинским государством может подразумевать окончание морального авторитета ислама, и некоторые палестинцы, скорее, будут бороться до конца, нежели примут такой итог. Не желая отдавать своих детей на растерзание западной среды личной свободы и сексуальной распущенности, радикальные исламисты будут бороться не на жизнь, а на смерть.

Но почему мусульмане – а также и европейцы, и японцы – живут под общественным смертным приговором? Почему в современном мире вымирают народы? Демографы выявили несколько разных факторов, связанных с сокращением населения: урбанизация, образование и грамотность, модернизация традиционных обществ. В традиционном обществе дети имеют экономическую ценность – как сельскохозяйственные рабочие и кормильцы пожилых родителей; урбанизация и пенсионные системы превратили детей из источника дохода в обузу. А женская грамотность – это мощный прогнозирующий фактор сокращения населения в странах мира. В большинстве своем бедные и неграмотные женщины в Мали и Нигере за свою жизнь рожают по восемь детей, в то время как образованные и состоятельные женщины в развитом мире рожают одного или двух.

Но что определяет, будет ли один ребенок или двое? Дети также обладают духовной ценностью. Вот почему степень религиозности во многом объясняет разницу в приросте населения в разных странах мира. Самый низкий уровень рождаемости в индустриально развитых странах наблюдается в Восточной Европе, где атеизм был официальной идеологией на протяжении нескольких поколений. Самые высокие уровни рождаемости – в странах с высокой степенью религиозности, а именно – в Соединенных Штатах и Израиле. А демографы назвали религию решающим фактором различий в заселенности стран. Когда нет веры, нет и рождаемости. Смертельная спираль уровня рождаемости в большей части развитого мира заставила демографов обратить внимание на веру. Десятки новых исследований зафиксировали связь между религиозной верой и уровнем рождаемости.

Но почему одни религии, похоже, обеспечивают лучшую защиту от стерилизационных влияний современности, чем другие? Самый быстрый демографический спад, зарегистрированный в документированной истории, происходит сегодня в мусульманских странах; демографическая зима быстрее всего наступает в одной пятой части мира, где религия оказывает наибольшее влияние. И что еще более удивительно: почему выходит так, что одна религия (христианство) предохраняет народ от демографического спада в одной местности (Америка), а в другой – нет (Европа)? Во многих частях света то, что некогда выглядело незыблемым оплотом веры, растаяло в жарком свете современности. В других современность лишь добавила удобрения, способствуя укреплению веры. Очевидно, некоторые разновидности религии выживут в современном мире, а другие – погибнут.

Стратегические аналитики и политики не готовы осознать эти новые и шокирующие обстоятельства, а также их всеохватывающие последствия для политической стратегии и экономики. Чтобы осмыслить сегодняшний мир, мы должны создать нечто большее, чем светская политология, которая ставит веру на полку как еще одну понятийную модель среди прочих понятийных моделей в своей коллекции образцов...
Оригинал взят у tankist3 в Пятый всадник апокалипсиса: предисловие к книге «Как умирают цивилизации и почему Ислам тоже умирает
http://goldenfront.ru/articles/view/pyatyj-vsadnik-ap..
Tags: Общество, Политика
Subscribe
Buy for 80 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments