Ярослав Козлов (yroslav1985) wrote in ru_polit,
Ярослав Козлов
yroslav1985
ru_polit

Category:

Юрий Панков. 80 лет назад, в мае 1936 года, в Москве открыли Центральный музей В.И. Ленина

15 мая 1936 года открылся Центральный музей Ленина. Однако тема создания музея В. И. Ленина впервые возникла еще в мае 1920 года. Тогда с этой инициативой выступил Моссовет, приняв даже постановление «Создать общественно-исторический музей», где будет собрано все, связанное с жизнью и деятельностью вождя. Предполагалось, что в итоге «из этих материалов работники музея создадут научную биографию Ленина».

Инициаторы создания музея Ленина писали в «Правде», что считают товарищеским долгом «передать грядущим поколениям образец вождя мировой революции, организатора нового общества во всей полноте и яркости». (Ниже — копия данной публикации из газеты «Правда» от 5 мая 1920 года).



Однако тогда ничего не вышло. В дело мешался сам Ильич и категорически запретил всякую суету вокруг его имени. Анна Елизарова-Ульянова впоследствии вспоминала:

«Тов. Ольминский пошел по этому поводу к Владимиру Ильичу и сказал ему:

— Теперь нам нужен при Истпарте музей Ленина.

Но Ильич рассердился, заявил, что это неприличие, что об этом и думать не следует и т.п.

— «Я имел еще неосторожность, — рассказывает т. Ольминский, — возразить: в этом вы ничего не понимаете! — чем только подлил масла в огонь: Владимир Ильич вскипел окончательно, схватил телефонную трубку и позвонил т. Адоратскому, что ни о каком музее своего имени он и слышать не хочет».

Следующий раз тема возникла спустя три года, когда болезнь Ильича стала резко прогрессировать. И в итоге летом 1923 года на Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке (на территории Нескучного сада) была открыта экспозиция посвященная В.И. Ульянову-Ленину.

В ходе подготовки к ее открытию Истпарт вел поиск подлинных предметов, имевших отношение к Ленину. 23 июня 1923 года Комиссия по устройству экспозиции приняла решение «…обратиться открытым письмом через газету ко всем т.т. членам партии и беспартийным с просьбой дать во временное пользование… имеющиеся у них письма, фотографические карточки Владимира Ильича и т.п.». (РГАСПИ, ф. 70, оп 2, д 441, л 9).

Специально к открытию экспозиции были заказаны живописные полотна, выполненные художниками Б.В. Иогансоном, А.В. Моравовым, К.Г. Савицким. Сюжеты и эскизы картин, их идейное содержание утверждалось Истпартом. Некоторые из них были переданы в музей и положили начало его художественной коллекции.

Старый большевик С.Я. Аллилуев передал принадлежащее ему пальто, в котором 11 июля 1917 года, скрываясь от полиции, Ленин уехал из Петрограда в Розлив. В дальнейшем этот экспонат стал одним из раритетов Центрального музея Ленина.

Практически в то же время, весной 1923 года, Пленум Московского комитета РКП (б) принял решение о создании Института В.И. Ленина с музейным отделением.

Впервые о ходе подготовки к открытию музея в здании Института сообщалось в газете «Правда» 4 октября 1923 года: «В большом, роскошном, барском особняке по Б. Дмитровке, 24, кипит работа. «Выезжает» бывший здесь пролетарский Музей, ликвидированный особой хозяйственной комиссией, распределившей его имущество по московским музеям, «въезжает» институт Ленина».

В ноябре 1923 года Совнарком принял постановление о порядке комплектования фотоматериалов в Институте В.И. Ленина: «Все государственные фотографы, производившие когда-либо снимки В.И. Ленина… должны сдать негативы или пленки этих снимков в Институт В.И. Ленина…». (РГАСПИ, ф. 12, оп. 2, д. 187, 1-2). 28 ноября СНК СССР в порядке инструкции постановляет: «Признать находящийся в Москве Институт В.И. Ленина государственным хранилищем всех рукописных материалов Владимира Ильича Ульянова (Ленина) и всех документов, имеющих непосредственное отношение к его деятельности…». (РГАСПИ, ф. 12, оп. 2, д. 187, 1-2).

Тогда же «Правда» опубликовала обращение Института с просьбой направлять в его адрес документы, местные издания ленинских работ, плакаты, бюсты и вообще все, что так или иначе связано с именем Владимира Ильича. О первых результатах этой работы, сообщалось в первом бюллетене Института. В докладной записке Александра Аросева, участвовавшего в комплектации, отмечалось, что уже собрано около тысячи экспонатов. В том числе: личные вещи Ленина из Разлива, документы, фотографии, памятные адреса от различных организаций, граммофонные пластинки с записью его речей, посмертная гипсовая маска, а также ряд произведений художественной Ленинианы, среди которых бюст работы К. Шеридан, выполненный с натуры.

Учитывая, что музей не должен был стать мемориальным, часть экспонатов представили в копиях. Одной из первых и наиболее значимых стала копия Кремлевского кабинета вождя, которую поручили изготовить мастерским Большого Академического Театра под руководством архитектора И.И. Рерберга и главного администратора этого театра Ф.Д. Остроградского. В благодарственном письме Института В.И. Ленина тов. Л. Каменева управлению Московского Академического Государственного Большого Театра отмечалось, что все работы, «…несмотря на чрезвычайно краткий срок, обусловленный предстоявшим на XIII Съезде РКП открытии Института, были своевременно полностью закончены. …Всем… товарищам, проявившим… теплое и внимательное отношение к памяти Владимира Ильича Институт приносит свою искреннюю благодарность». (РГАСПИ, ф.347, оп.1, д. 59, л. 10).

Таким образом, прижизненный музей Ленина в Институте фактически работал с 1923 года. К началу 1924 года его посетило более пятисот групп.

Первый публичный музей, созданный после смерти Владимира Ильича был открыт 23 марта 1924 года в Кремле, в бывшем малом Николаевском дворце, где в то время располагался Клуб имени Якова Свердлова при ВЦИК СССР.

Одна из публикаций «Красной газете» тех дней (N68) сообщала: «Обращает внимание коллективно-заготовленная электрокарта жизненного пути Ильича, служащая для проверки знаний изучающих его деятельность».

31 мая 1924 года на XIII съезде партии состоялось официальное открытие Института В.И. Ленина. На первом заседании съезда Лев Каменев огласил заявление Института: «К открытию Института для делегатов съезда значительно расширен музей, …доставлен ряд чрезвычайно ценных предметов, как-то обстановка комнаты, в которой жил Владимир Ильич в ссылке, принадлежности шалаша, в котором он скрывался… Устроена выставка рукописей и печатных изданий В.И. Ленина». (Тринадцатый съезд РКП (б). Стенографический отчет. М. 1963. С. 34)

В резолюции съезда указывалось, что Институт должен явиться «базой изучения и распространения ленинизма среди широких партийных и беспартийных масс. Центральному Комитету партии съезд поручил «озаботиться устройством при Институте В.И. Ленина музейного отделения, открытого для широких рабочих и крестьянских масс». Это решение принято считать официальной датой создания Музея В.И. Ленина.

Безусловно, музей был одним из проявлений культа Ленина. Но этого, собственно, никто не отрицал и тогда, в 20-е годы. Более того, доминировала точка зрения, что Музей должен стать «новым типом памятника», который мыслился не как пассивное хранилище памяти усопшего, а как активный проводник пролетарской культуры.

Вот, что писала Мариэтта Шагинян в 1924 году в журнале «Новый быт»:

«Слова культ отнюдь бояться не следует!… Культ, нарастающий вокруг действенной исторической личности, есть лишь мудрое хозяйственное пользование наследством, то есть навыками, приемами, техникой жизни ушедшего человека, всем тем, что без культа исчезло бы бесследно, ибо методику жизни не передает и не сохраняет никакой памятник, ни книга, ни камень, ни полотно.

До сих пор мы, русские, не знали этой мудрой бережливости. У нас не было культа ни одного крупного человека, не сохранилось «технической формулы бытия» ни Ломоносова, ни Пушкина, ни даже Толстого, – и оттого, может быть, мы всё умеем очень хорошо, кроме работы, – лучше всех пишем, лучше всех революцию делаем, лучше всех пляшем, но хуже всех живем и хуже всех работаем, не знаем ни своих сил, ни их распределения во времени, ни их расходования, ни их экономии. Европа нас в этом отношении давно перещеголяла». (Шангинян М. «Новый быт», «Жизнь искусства», N53, 1924, с. 17).

Консервируемое в культе наследие Ленина, по мысли Шагинян, становится активным и поучительным для его наследников, тех, кого Ленин вызвал из недр русского народа, организовал, оживил, поставил на ноги.

Неотложная задача пропаганды в массах жизни и деятельности Ленина торопила вывод из лона Института Ленина к широким трудящимся массам.

7 декабря 1924 года Совет Института принимает решение: «Одобрить план перевода Музея Института в «Музей революции СССР». 22 апреля 1925 года в помещении Музея революции (ул. Тверская, 21) открылся Музей В.И. Ленина, расположившийся в четырех больших залах, где по эпохам было представлено все, связанное с Ильичем.

Интересно описание в газетах открытие Музея… Присутствовали руководители Музея, члены совета музея, члены Общества бывших политкаторжан, многочисленные делегации от заводов и фабрик. Не было никого из руководителей партии!… Музей создавался для народа. В день открытия его посетило 500 крестьян, прибывших в Москву на ленинские дни.

До конца 1926 года Музей существовал при Музее Революции. С переездом Института Ленина в новое здание вместе с ним перемещается и Музей – на Большую Дмитровку, 24.

Из публикаций той поры можно узнать об экспозициях музея, его пополнениях, составе посетителей. Однако документы свидетельствуют и о реальных трудностях. В Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ) сохранились уникальные материалы. Например, письмо заведующей Музеем Натальи Плюсниной в КПК на имя Ярославского. В январе 1932 она написала: «Не пугайтесь, я прошу защитить не меня, а Музей Ленина, который вследствие попустительства Института Ленина подвергается всяким невзгодам, которые неминуемо совсем разрушат Музей. Помните, в 1926 г., когда Музей Ленина только что организовался и курсы марксизма хотели взять половину музейного здания, вы приезжали в него в составе целой комиссии с т. Молотовым во главе.

Комиссия признала, что Музей достоин самостоятельного помещения и не разрешила вселить в него курсы марксизма. С тех пор прошло 5 лет. Музей рос и развивался, вместо 7 комнат, которые он занимал в 1927 г., он занимает все здание, но развитие его шло не при помощи Института Ленина, а при полном его равнодушии к Музею и его судьбе; с большими усилиями и трепкой нервов мне приходилось вырывать у Института самое необходимое для Музея, но все-таки у него был утвержденный план и штат – заведующая, 3 научных сотрудницы, секретарь и художник. Затем, с 1928 г. На Музей пошли невзгоды».

Здесь требуется комментарий…

Зимой 1928 года начинается трудный процесс слияния Института Ленина с Истпартом ЦК ВКП (б). 10 января на распорядительном заседании Института, обсуждавшем структуру будущего объединенного учреждения, Музей был определен как его отдел, целью которого является наглядное ознакомление широких масс с жизнью и деятельностью Ленина. Правда, было сделано примечание, что «в дальнейшем должен быть разработан вопрос о взаимоотношениях Музея с Институтом В.И. Ленина». (РГАСПИ, ф. 347, оп. 1, д. 72, л. 25).

Уже после слияния Истпарта с Институтом В.И. Ленина на заседании Дирекции от 21 ноября 1930 года принимается решение «считать необходимым слияние Музея Ленина с Музеем Революции». (РГАСПИ, ф. 347, оп. 1, д. 10, л. 103).

Резолюция о слиянии музеев рассматривалась на заседании Секретариата ЦК ВКП (б) 1 февраля 1931 г. Постановили: «Вопрос о слиянии Музея Революции с Музеем Ленина снять. Поручить дирекции Института разработать конкретные предложения об улучшении постановки дела в Музее Ленина и внести на утверждение Секретариата ЦК». (РГАСПИ, ф. 17, оп. 114, л. 189).

Вернемся к письму Н.И. Плюсниной от января 1932 года. «Институт вообще не заботился о привлечении научных сотрудников, взамен убывающих, а наоборот забирал к себе тех, которых я сама находила. Между тем работа музея развивалась, посещаемость росла, организовывались передвижные филиалы музея, которые мы рассылали по предприятиям и которые пользовались большим успехом. Работать было трудно, не получая от Института ни руководства, ни помощи, но мы не унывали и бодро работали.

Но дальше стало еще хуже: с октября 1930 г. меня «освободили от работы в Музее в то время, как я была в отпуску и безо всякого предупреждения… Может быть меня и пора было снять, я стара, мне идет 70 год, а настоящее время требует бешенных темпов работы, для которых нужны молодые силы.

Институт Ленина объединился с ИМЭ, пошли разговоры об объединении музеев МИЭ с Музеем Ленина, была назначена Комиссия по выработке плана этого объединения, но комиссия и не приступала к работе!

Видя такое отношение И-та к музею, все начали покушаться на него и его помещение, — с одной стороны МК требует освободить его для МКК, с другой стороны — низшая администрация захватывает в здании музея то ту, то другую часть его помещения.

… Я к вам я обратилась потому, что партийцу так естественно обратиться в ЦКК, когда он видит, что другие партийцы, может быть бессознательно, поступают во вред партии и широких масс, получающих в музее Ленина ленинское воспитание».

На письме Натальи Ильиничны рукой Ивана Товстухи, заведовавшего тогда архивом Института Ленина, написано: «Музей Ленина переведен в Музей Маркса-Энгельса 6.03.32». Так, вплоть до 1935 года экспозиции Музея Ленина и Музея Маркса и Энгельса существовали совместно в бывшем дворянском собрании по Большой Знаменской, 8. Экспозиция в объединенном музее представляла собой три выставки: «Жизнь и деятельность В.И. Ленина», «Жизнь и деятельность Маркса и Энгельса», «Парижская Коммуна».

…Посетители Музея отмечали, что «музей после слияния сильно сокращен по сравнению с Большой Дмитровкой. Мало документов в подлинниках, картин, скульптур, макетов. Не развернуты все стороны жизни и деятельности Владимира Ильича, слабо отражен Ленин-человек. Надписи под экспонатами часто отсутствуют, часто неправильны. Ссылки на тома Ленина не нормализованы и часто неверны». (РГАСПИ, фонд Н.И. Ежова, оп. 1, д. 69, л. 12)

Еще резче высказывались специалисты. В записке в ЦК ВКП (б) по работе Музея Маркса-Энгельса-Ленина, составленной комсомольским работником, закончившим музейную аспирантуру при Музее революции, Н. Сидоровой отмечалось: «Музей при ИМЭЛ, по существу не имеет права называться музеем, т.к. подавляющая масса экспонированных в нем материалов является фотокопиями, часто скверно выполненными… Музей при ИМЭЛ не является органически целым, он разорван на три выставки, живущие самостоятельной жизнью. Выставка «Жизнь и деятельность В.И. Ленина» не показывает единства учения Маркса-Энгельса-Ленина…, не показывает того, что ленинизм есть марксизм эпохи империализма и пролетарской революции. …Музей при ИМЭЛ не дает показа жизни и деятельности т. Сталина». (РГАСПИ, фонд Н.И. Ежова, оп. 1, д. 69, л. 12)

Причины сложностей с Музеем Ленина в эти годы обуславливались внутрипартийной борьбой. И музей был важен для отождествления партии с одним вождем. К середине 30-х годов слово «вождь» стало равноценным имени «Сталин».

Вот, что писал в письме Сталину член партии с 1918 года Губарев: «Оппозиция говорит, что она против создания вождя партии, а я хочу вам сказать, что этот вождь должен быть. Нужно равняться по одному, ибо все фамилии каждый член партии и кандидат не запомнит, а тем более рабочий и крестьянин. Нужна одна фамилия, которая звучала бы также звонко и убедительно, как фамилия «Ленин».

Такой фамилией пока является «Сталин». Нужно эту фамилию распространять и говорить, что так-то и так-то сказал т. Сталин. Тов. Сталин же всегда должен говорить то, что говорит партия в целом, т.е. тов. Сталин должен и руководить, и отображать волю партии.

Мы же на местах будем равнять ряды по тов. Сталину.

Здесь я не хочу совсем отвергнуть нашей коллективной работы, наоборот, ее надо развивать, из коллективного ума, творчества, мысли брать все ценное и объединять в слово «Сталин».

Ведь если говорили, что так-то и так-то говорил Ленин, то имели в виду, что Ленин олицетворял партию, ее волю и творчество, а потому-то, что скажет тов. Ленин, — свято, его нужно выполнять».

…Опубликованная в журнале «Коммунист» (N 5, 1990, с. 88) в эпоху «перестройки» данная цитата, по мнению редакции, должна была служить делу очередного развенчания культа личности Сталина. Между тем, сегодня мы видим, что данная оценка рабочего Губарева является диалектически верной и вполне грамотной. Нет никаких сомнений, что в государстве диктатуры пролетариата волю передового класса выражает его авангард, партия. Осуществление же этой диктатуры съезд партии возлагает на ЦК, который для руководства текущей работой избирает Политбюро и Секретариат…

15 августа 1935 года Крупская направила письмо Сталину с просьбой обсудить ряд вопросов культурно-просветительской работы среди взрослого населения страны. Важность этой проблемы Крупская мотивировала тем, что и в городе, и на селе изменился весь жизненный уклад. Ломается старое мировоззрение, перестраивается быт, отмирающая мелко-собственническая психология рядится в новые одежды и лезет во все щели. А в это время политпросветработа превращается в нечто аполитичное, сникла, завяла.

Среди других Крупская подняла вопрос и о Музее Ленина: «Музей — мощное орудие агитации. При ИМЭЛ имеется Музей Ленина. Кроме цитат из Ленина на желтой бумаге и фото-карточек ничего там нет. Жуть одна. Есть еще подаренные ему чайные сервизы, пальто, еще какое-то барахло».

Возле этой уничтожающей характеристики – пометка Сталина: «Позор для ИМЭЛ».

В записке Н.И. Ежову Сталин писал:

«Прочтите письмо т. Крупской и двиньте вперед затронутые в нем вопросы. Т. Крупская права по всем трем вопросам. Посылаю именно Вам это письмо потому, что у Вас обычно слово не расходится с делом, и есть надежда, что мою просьбу выполните, вызовите Крупскую, побеседуйте с ней и пр.». (РГАСПИ, ф. Н.И. Ежова, оп. 1, д. 52, л. 48, 51) .

27 августа 1935 года заседала специально созданная Политбюро комиссия по вопросы реорганизации работы Музея Маркса – Энгельса – Ленина. В ее состав вошли Крупская, директор ИМЭЛ Адоратский, ответственные работники ЦК Волин, Рабичев, , заведующий агитпропом Ангаров, организатор выставки в Обществе старых большевиков Люблинская, заведующая музеем ИМЭЛ Ганецкая. Все они почти единодушно констатировали, что никакого музея не получилось, а есть выставка случайно собранных вещей. Сошлись и на том, что нынешнее здание захолустное и не годится для Музея Ленина. Обозначились разные подходы к вопросу о новом здании, которое предлагалось построить на Красной площади, к 20-летию Октябрьской революции. А под музей ИМЭЛ передать исторический.

Крупская предложила внести единство руководства в деле открытия музеев Ленина в провинции, для чего принять решение о том, что все музеи Ленина должны открываться только с санкции ИМЭЛ. Это предложение было внесено в постановление Политбюро о создании Центрального Музея В.И. Ленина. (РГАСПИ, ф. 17, гп. 3, д. 63, л. 315-316)

В начале сентября 1935 года Ежов направляет Сталину записку, в которой докладывает:

«Осмотрел все существующие музеи Ленина. Это действительно наиболее безобразное дело. В особенности плохо оно поставлено в Музее ИМЭЛ. Стецкий и Адоратский, которых я брал с собой на осмотр подчиненных им музеев, рвали на себе волосы от всех тех безобразий, которые они впервые (выделено Ежовым. — Ред.) увидели. Ни Стецкий, ни Адоратский с 1926 года не были в этих музеях. Не были в них также ответственные работники ИМЭЛ. Имэловский музей Ленина оказывается несколько раз перебрасывали из помещения в помещение. Некоторые экспонаты потеряны. Думают, что некоторые украдены. Известная скульптура Меркурова «Похороны Ленина» разбита. Сам по себе музей представляет жалкое зрелище. Расположен он в двух-трех комнатах.

Тяга к музею со стороны рабочих огромная. Желающих посетить музей очень много. Посещается он также и иностранцами. Если же взять даже официальные отзывы посетителей по книгам записей в музее, то в большинстве случаев они ругают музей за плохую постановку дела. Некоторые отзываются о музее с возмущением.

Все посещавшие со мной музей товарищи согласились с тем, что их надо немедленно закрыть для посетителей, чтобы не позорить это большое партийное дело». (РГАСПИ, фонд Н.И. Ежова, оп. 1, д. 52, л. 64).

Ежов направил Сталину проект Постановления Политбюро, в комментариях к которому выделил три ключевых вопроса создания музея:

«Центральным вопросом несомненно является помещение. Нынешние помещения музеев совершенно непригодны… Для организации ленинского музея необходимо иметь специальное здание. Я осмотрел до десятка московских зданий. Остановился на здании бывшего Московского комитета по Б. Дмитровке, где сейчас помещается Верхсуд СССР и Прокуратура. Это единственно более или менее подходящее здание, в отношении которого архитектора дали мне заключение, что музей там можно разместить…

Второй важнейший вопрос это – директор музея. Выдвигаю следующих кандидатов. Позерн, Стасова, Кржижановский, Керженцев, Рабичев. Дело настолько интересное и большое, что я не сомневаюсь в том, что товарищи дадут свое согласие на эту работу. Музей можно поставить образцово и превратить в интереснейшее партийное учреждение…

Насчет денег. Я сейчас не могу представить точной сметы расходов… Я готов контролировать расходование каждой копейки истраченных денег». (там же — РГАСПИ, фонд Н.И. Ежова, оп. 1, д. 52, л. 64).

продолжение http://yroslav1985.livejournal.com/162419.html
Subscribe
promo ru_polit апрель 1, 00:00
Buy for 80 tokens
Что делать, если вы не успели совершить все необходимые для самоизоляции покупки, а в 100 метрах от подъезда не оказалось торгового центра? aliexs рекомендует скоротать время и порадовать себя приятными мелочами на глобальной виртуальной торговой площадке. Нажимая на любую из картинок…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments